— Он умрёт… И, если ты захочешь, я найду тебе нового защитника.

«Как это страшно, — подумала я. — Решать, кому жить, а кому умирать.»

— Спасибо, — склонила я голову перед богиней.

И снова увидела бабушку.

Подошла к ней и обняла её, так, как обнимала её в детстве, но я вдруг поняла, что я стала большая, а она была такая маленькая, хрупкая, а даже забыла, какая она была.

— Спасибо, бабуля, — сказала я.

— Внученька, — ответила она. — Я уверена, ты примешь правильное решение.

Я открыла глаза.

Передо мной сидела Марен. Увидев, что я проснулась, она сказала:

— Айрин, я ничего не могу сделать, он уходит.

— Я могу, — сказала я. — Я говорила с богиней, мне нужен нож, чистый, — и я показала запястье.

Марен протянула мне специальный нож, который она использовала для проведения операций.

— Не бойся, он из сплава, на котором нет грязи, — сказала она.

И я осторожно сделала надрез в районе запястья и поднесла эту руку к губам лежавшего на лежанке Теона.

Кровь шла, но он никак не реагировал.

Тогда я стала его трясти:

— Слышишь? Ты слышишь⁈ Давай, пей! Просыпайся! Давай, пей! Живи!

И вдруг я почувствовала, его зубы, на какой-то миг стало больно, и появилось желание отнять руку, но Теон уже схватил руками мою руку и начал пить. И вот что удивительно, больше мне не было больно, наоборот, я испытывала чувство, сравнимое с чувством счастья.

Очнулась я, когда Марен оттолкнула меня от него.

— Хватит! Так он выпьет тебя всю!

Она схватила меня за руку, положила на запястье прохладную, смоченную чем-то тряпицу.

Корн, который оказывается был тут же и наблюдал за всем этим, подошёл с миской, в которой, видимо, была родниковая вода, и начал обтирать лицо Теона, которое больше не было серым, краски на лицо Теона возвращались очень быстро, а на его скулах проявлялись и исчезали чешуйки.

Вдруг Теон вскочил и схватил Корна за горло. Миска, которую Корн держал в руке, упала на пол, зазвенев, вода пролилась.

— Отпусти его! — произнесла я, отчего-то уверенная в том, что та связь, о которой говорила богиня, установилась сразу, и Теон меня услышит, и сделает так, как я скажу.

Теон перевёл глаза в мою сторону, на его лице появилось осмысленное выражение, и, Корна он отпустил, тот отшатнулся, держа себя за шею, а Теон теперь, не отрываясь смотрел на меня.

И мне показалось, что он меня узнал. А я взглянула на свою руку.

Айрин

На руке ничего не было, даже след от ожога пропал.

«Опять шутки богини», — подумала я, но некогда было рефлексировать, Теон смотрел на меня, и я тоже посмотрела ему в глаза. Узнал?

Какое-то время он молчал, а потом спросил:

— Кто ты?

«Странно», — подумала я. — «Мне же показалось, что он меня узнал».

— Я Айрин, — сказала я в ответ и встряхнула головой, отросшие волосы рассыпались по плечам, Теон проследил взглядом, но никак не отреагировал.

— Айрин, — произнёс он моё имя так, так, как будто пробовал его на вкус, и вдруг уверенно заявил, — я должен служить тебе, Айрин.

Марен и Корн, всё ещё продолжавший держаться рукой за шею, с удивлением взглянули на меня. Я кивнула головой, с одной стороны, обозначая для Теона, что согласна, а с другой, давая понять Марен и Корну, что всё нормально, что так и должно быть.

А мысли в голове были: «Неужели ничего не поменялось? Неужели он так и остался тем бойцом без прошлого, которого отправила богиня? Человеком без имени? Ингеном?»

— Ты помнишь, как тебя зовут? — спросила я.

— Да, — кивнул Теон, — я сам назвал себя. Меня зовут Инген, — ответил он, подтверждая мои мысли о том, что он так не обрёл свою память.

Ну что ж, меня это даже устраивало, потому что я не представляла себе, что делать с тем, кто своими руками отправил меня на костёр.

Теон попытался встать, но его организм слишком много потерял за эти несколько дней и был истощён.

— Сейчас я позову мужчин, они тебе помогут, — сказала я, но кто бы меня слушал.

— Я сам, — сказал он, пытаясь геройствовать, и встать ему удалось, после чего он пошатнулся и рухнул, как подкошенный.

«Мужчины…», — подумала я с укоризной глядя, как Корн пытается помочь Теону, снова затаскивая его на подстилку.

Все попытки привести его обратно в чувство ни к чему не привели, но когда Марен склонилась над ним, слушая его дыхание и проверяя пульс, она сказала:

— Он просто спит. По всей видимости, твоя кровь запустила в нём какие-то процессы, и они всё ещё идут, он придёт в себя, ему просто нужно время.

Я, Марен, Корн и Витор, мы расположились у меня в домике. А вот Кейлан вместе с Рамиром пока оставались на улице. И хотя я ужасно устала, но надо было как-то их расселить. Не оставлять же их ночевать на улице, хотя они и говорили, что для них это не является проблемой.

Я прикрыла глаза, стараясь войти в то состояние, в котором мне уже удалось выстроить первый дом, и на этот раз я сделала попытку выстроить дом побольше, мало ли кто к нам ещё прибьётся.

Но то ли я не умела с этим управляться, то ли подсознательно не знала, каково это, жить в большом доме. А только к рассвету, проснувшись, услышала возгласы Кейлана и Рамира снаружи:

— Просыпайтесь! Вы должны это увидеть!

Мы вышли и увидели, что вместо большого дома в три этажа, полукругом от моего домика расположились ещё три дома, точно такие же, какой был и у меня.

Даже по цвету они были одинаковые. И почему-то я была уверена, что и внутри то же самое. Так оно и оказалось. Не очень пока из меня волшебница получилась.

И я поняла, что моё представление о трёхэтажном особняке — это три садовых домика шесть на шесть, обитых вагонкой. Как говорится, человека из деревни выгнать можно, а вот деревню из человека — не выгонишь.

Но тем не менее, всего за несколько часов мы получили каждый по отдельному дому.

А Теону снова стало хуже. Его начало лихорадить, и я поняла, что рассчитывать на повышение гемоглобина мне пока рано, и снова напоила его своей кровью.

И он снова пришёл в себя, но на этот раз, он вёл себя спокойнее. Ему хватило ума признать, что сил у него ещё немного.

Марен, находившаяся рядом во избежание того, чтобы он не навредил мне или я сама не переборщила, оставшись совсем без крови, помогла мне накормить его, и вскоре он уснул. Но это уже получилось у него естественным путём.

И казалось, что нам хватит времени вылечить Теона, и продумать, что мы делаем дальше, но то, что случилось на следующий день изменило все наши планы.

Мы переселили Корна и Витора, и перенесли лежанку Теона к ним в дом.

А ещё до рассвета я проснулась из-за того, что почувствовала на себе взгляд, мне показалось, что взгляд был недобрый.

И моя рука потянулась за луком. Выхватив его из-за спинки кровати, где я держала и лук, и стрелы, я быстрым движением натянула тетиву и вскочила на кровать.

В дверях моей маленькой спальни стоял Теон.

— Что тебе надо? — жёстко спросила я.

— Почему мне кажется, что я знаю тебя? — вместо того чтобы ответить на мой вопрос, спросил он.

— Может быть, я напоминаю тебе кого-то, кого ты знал раньше? — решила я не теряться.

В конце концов, это не я отправила его на костёр, а он меня.

— Позволь мне остаться здесь, в твоём доме, — попросил он.

— Зачем? — с подозрением спросила я.

— Я не могу находиться там, где я тебя не вижу или не слышу… И, спасибо, что спасла меня.

И Теон подошёл, взял меня за руку, за ту, из которой я поила его своей кровью, поднял её и вдруг прижался губами именно к тому месту, которое я разрезала, чтобы дать ему возможность получить кровь.

Именно на этой руке когда-то была метка. А потом был ожог от его перстня, которого у него уже, конечно, не было. Но ожог прошёл, а новая метка, которой так «грозилась» богиня, так и не появилась.