Мы расселись на двух диванах в гостиной, между которыми стоял невысокий кофейный столик, и начали разговор.

Мистер Мердок задавал вопросы, и госпожа Сарден отвечала, но отвечала довольно односложно.

– Вы знаете госпожу Марию Орланду?

– Нет.

– Она делала вам комплимент о ваших драгоценностях?

– Да.

И дальше в том же духе.

Мне это не понравилась, и тогда я задала открытый вопрос:

– Госпожа Сарден, расскажите нам про ваши драгоценности.

– Но я уже рассказала про них полиции, – возмутилась супруга министра.

– Простите, но мне было бы интересно узнать, что было украдено, тогда и мотивы преступника станут понятны.

– А вы разве не представляете защиту преступницы? – вдруг спросила госпожа Сарден.

– Нет, – ответил ей мистер Мердок, – мы представляем сторону подозреваемого, но пока суд не прошёл и не принял решение, мы не можем называть кого-либо преступником.

– Я вот мужу всегда говорила, – туту же высказала нам госпожа Сарден, – что все беды в нашем королевстве оттого, что у нас слишком гуманная судебная система.

В результате она делегировала барону Дерайну рассказать нам, что за драгоценности были похищены.

Я выслушала и произнесла:

– Наверное, очень жаль лишиться такого богатства?

Неожиданно лицо госпожи Сарден стало злым, и она высказала:

– Это только такие молоденькие глупышки, как вы, думают, что в этом и есть богатство…

Вмешался барон:

– Госпожа Сарден, зря вы так, господа Камински – мать троих детей.

– Дети – это, конечно, хорошо, – внезапно сменила тон госпожа Сарден и вдруг вдохнула, набрала полную грудь воздуха, как будто бы собиралась прыгнуть в воду с вышки, и сказала совершенно неожиданное:

– Но главное всё же – это любовь.

Я заинтересовано замолчала, ожидая, что сейчас наконец-то услышу что-то, что хоть как-то поможет понять, о чём она вообще. Какая такая любовь?

Просто весь вид госпожи Сарден вкупе с её настроением не ассоциировался со словом «любовь». Такое же недоумение возникло и на лицах моих коллег, барона Дерайна и мистера Мердока.

– Мне пора, – заявила госпожа Сарден и, обратившись к барону Дерайну, добавила: – Дорогой барон, я очень на вас рассчитываю.

Она даже не оставила барона, чтобы обсудить наш визит, и это было очень странно.

Вышли мы все вместе, и когда немного отошли от виллы министра, то переглянулись, и я спросила:

– Господа, кто-то что-то понял?

И по выражению лица мистера Мердока я поняла, что мне придётся перемещаться в столицу и идти в контору мистера Банни.

Поэтому я решила лечь раньше, чтобы встать раньше, всё быстро сделать в столице и вернуться: мне очень не хотелось прерывать отдых.

Но лечь раньше не удалось, потому как, когда я уже собралась отдыхать, в дверь виллы постучали. Это оказался супруг с предложением прогуляться.

Я хотела отказаться, но он выглядел таким несчастным, что я согласилась.

– Нет, Фредерик, подожди снаружи. Я не буду тебя пускать, я не одета, – сказала я мужу, когда он попытался зайти.

Я натянула на себя спортивный костюм, состоящий из широких штанов и розовой футболочки, и всё же бросила взгляд в зеркало.

Брюки были широкие, но всё же весьма симпатично натянулись… посередине туловища, так же как и футболка, только футболка натянулась на груди. Но я решила, что там уже темно, поэтому могу себе позволить прогуляться в таком виде.

Я вышла наружу.

Супруг нервно расхаживал вдоль бассейна. Он был какой-то потерянный, что ли, или мне в темноте так показалось?

Вот что за дурость иногда в нас, в женщинах? Вот смотрю на него, умом понимаю, что он предатель несчастный! Но ведь каждый раз приходится себе напоминать, как он мне рассказывал, какая София красивая, умная и образованная. И только это позволяло мне сохранять здоровую злость.

Потому что, если не напоминать себе, так и хочется дурака пожалеть.

Но я не коврик.

Поэтому я вдохнула, выдохнула и позвала мужа, который, видимо, о чём-то задумался и даже не заметил, что я вышла.

– Фредерик, я тебя слушаю.

Я встала на веранде и сложила руки на груди.

Его взгляд мгновенно метнулся в мою сторону.

Но вот что это такое? Это у всех мужчин так? Вместо того чтобы посмотреть мне в лицо, он посмотрел чуть ниже. Потом прошёлся взглядом ещё ниже.

Я насмешливо спросила:

– Ну как? Всё на месте?

Мне показалось, что Фред даже поперхнулся.

– Тильда, что это за костюм? Я не помню, чтобы у тебя такой был. Может быть, ты что-то накинешь сверху?

Я поправила футболочку, которая слегка приоткрывала живот. Ну, возможно, она слегка вызывающе натянулась на груди. Но было жарко, поэтому ничего сверху я накидывать не собиралась. Я же на курорте, а здесь все так ходят.

– Фред, ты пришёл обсуждать мой гардероб? – спросила я, поражаясь тому, что он действительно думает, что для меня время застыло и я даже гардероб не обновляю.

– Нет, Тильда, конечно, нет. Прости меня. Я хотел, чтобы мы с тобой прогулялись.

– Хорошо, – ответила я, – пойдём прогуляемся.

Он снова окинул меня взглядом, видимо пытаясь дать мне понять, что в таком виде гулять нельзя.

– Я не понимаю, Фред, – если честно, я уже начала терять терпение, – что тебя не устраивает? Не хочешь – не надо, я не собираюсь что-то менять.

Он вздохнул и обречённо сказал:

– Нет, пойдём. Пойдём, конечно.

И мы пошли по дорожкам, которые были проложены между стоящих на побережье озера вилл.

Каждая вилла имела кусочек земли, который был засажен кустарниками, поэтому создавалось ощущение, что мы идём по парковым дорожкам. Потому что кустарники были такие густые, что за ними не было видно, что кто-то живёт.

И это было прекрасное ощущение пребывания на природе. Я подумала: и чего я до этого не выходила вечером прогуляться по дорожкам?

Во-первых, в этой части курорта особо никого не было. Мы с Фредом немного отошли от виллы, но пока никого не встретили.

Во-вторых, вечерние ароматы, исходящие от цветов на клумбах и от кустарников, которые, видимо, специально высаживались такие ароматные: и те, что с маленькими, и те, что с большими цветами; жужжание цикад – всё это было невероятно прекрасным!

Не было дневной жары, но было довольно тепло.

Я вдруг вспомнила, как когда-то давно, ещё когда я была студенткой в своей прошлой жизни, мы вот так же собрались, приехали на море, сняли какую-то комнатушку. Денег тогда не было, но нам было неважно, где жить, главным было то, что можно было вот так вот вечером пройти по саду, спуститься по лестнице к морю и проплыть по лунной дорожке.

Я так ушла в воспоминания, что задумалась и не слышала, что Фред уже второй, может быть, даже третий раз ко мне обращается.

– Тильда! Ты слышишь меня? Тильда!

Я помотала головой.

– Да, Фред. Извини, я задумалась. Ты не мог бы повторить, что ты сказал?

– София меня обманула.

«Вот так я и думала, что как только он про это узнает, сразу ко мне придёт, – пришла мысль. – Ну что ж, одной этической проблемой меньше», – подумала я. И мне не придётся страдать оттого, что я ему об этом не сказала.

Вслух же произнесла:

– Я рада, что ты узнал правду.

– Ты рада?! – Он посмотрел на меня и возмущённо воскликнул: – Ты знала об этом?!

– Да, – не стала я скрывать, – я узнала случайно, так же как и ты.

И я рассказала, что была в столице.

– Мы с мистером Мердоком были там по делу Ашфордов и зашли выпить кофе. Время было обеденное. И я там увидела твою Софию с подругой. Они пили шипучее, и я ещё тогда подумала, что… ну, она же не может не знать, что нельзя алкоголь.

Я взглянула на Фреда, который медленно шёл рядом, склонив голову, и смотрел на дорожку.