— Ага, — моим сарказмом можно было травить мышей и насекомых. — И будет у нас вместо тролльего клана орочий. Так?

— Не совсем, — повинился урук. — Но да.

Зая Зая подошел к двери, выглянул наружу. Прислушался.

— Вроде нет никого… А если всерьез? Насколько они нужны тебе, эти самые мертвые души?

— Не все подряд, друг мой, — напомнил я. — Только те, кто недавно погиб в моем родном мире. Или в мире, до крайности на мой похожем. Чтобы обязательно Советский Союз, похожий научный подход, русский язык и солидарное общество!

— Хорошие специалисты, — вспомнил урук. — Лучше наших?

— Может, и не лучше, — ответил я. — Но… Как-то качественнее, что ли? Главное — воспитанные в нужном ключе. Коммунисты, социалисты, социал-демократы. Те, для кого общее важнее частного, а будущее — сильнее прошлого. Без вбитых в подкорку замшелых догм сословного общества, зато — с полной готовностью трудиться…

— Для всеобщего блага, — вздохнул легендарный герой. — Да, да. Я помню.

— Мне нужно убедиться, друг, — я положил руку на плечо побратима. — В том, что путь из этого мира в тот — открыт. Что это работает и в обратную сторону, и не случайно, как случилось со мной. Чтобы вышел чисто повторяемый эксперимент, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул белый урук. — И поддерживаю. Но все равно — неужели нельзя отправить кого-то еще? Хотя бы для начала?

Я посмотрел на него укоризненно, как бы напоминая: обсуждали же! Не раз и не два!

— Кого еще, — устало спросил я, — можно послать вместо меня? Кто знаком с обществом того мира, его законами и правилами? Кто истинно лоялен нашему делу? Кто, в конце концов, из нас — архимаг?

Орк кивал согласно, но видно оставалось — я его не убедил.

— В этом мире пройдет всего несколько дней, — добавил я примирительным тоном. — Вы все даже соскучиться не успеете: время межмирового перехода течет совсем иначе, чем в реальном мире. К тому же…

— Хочешь сделать хорошо, — буркнул урук, — делай сам.

И мы пошли обратно в стартовую: пришло расчетное время.

[Мини-интерлюдия: до шестнадцати и те же.]

— Не пыхтим! — напомнила я шепотом. — Как пролезем вовнутрь, так ваще без звука! Номера все помнят? Схемы?

Делать страшную рожу не стала: и без того боятся. Или уважают, одно и то же.

— Плевалки? — сама спросила, сама подала пример.

Эти трубки нам сделал эльф Эдвард. Они волшебные, так-то, для самозащиты нас от взрослых, случись чего. Плеваться положено вот таким дротиком — он не насмерть, он сонный, это уже для самозащиты нас от нас самих. Дротик острый — а ну, как царапнешь?

По умному такая трубка называется словом «сарбакан», по-нашему — «плевалка». Посередке получается сарбаплюй, но мне это слово не во нрав, поэтому мы так не говорим.

— Напомню, если кто не знал, — внутрь мы еще не полезли, и говорить было можно. Пусть и шепотом. — Взрослых валим только после того, как… Гоха, повтори!

— Как твой батя отчалит, — вспомнил очкастый гоблин. — Когда все три лампочки загорятся зеленым, а потом — начнут часто-часто мигать.

— Каким цветом мигать? — спросила я больше для авторитету.

— Зеленым!

— Не ори, — цыкнула я, строго так. — Все, молчком. Полезли!

Так-то мы уговорились заранее: в воздушную трубу уже лазали, и все вместе, и по очереди. Нашли, где вход и где выходы. Взяли инструмент, и, пока никто не слышал, отвинтили самые большие гайки — оставили решетки держаться на соплях и честном слове.

Теперь вот здесь и засели — каждый на своем месте и все при делах.

Я слышала разговор — батин и… Если Зая Зая бате брат, мне он, выходит, дядька? Пойди разбери этих взрослых, чо они почём.

Я видела, как товарищ Глава — уже раздетый до трусов — улегся в гробик.

Как из стартовой вышли все лишние кроме самых нужных.

— Ключ на старт, — сказал тролль в маске в нарочитый микрофон. — Последний отсчет.

Неживой голос принялся считать — в обратную сторону. Десять, девять, все такое. Загундело, закрутилось что-то в ящике с колесом. Нет, не что-то: я как-то спросила, батя ответил. Ускоритель!

— Контакт штатно, — громко обрадовался тролль. — Индикация — норма.

Все три лампочки в крышке батиного гробика горели зеленым.

— Пуск!

Лампочки замигали… И все. Батя — пошел.

Решетки вскрылись сразу и все. Вышло не очень громко — все еще гундел ускоритель, и железки упали не на бетон — на мягкую резину. Тут все в ней, в резине-то, все полы.

Тролль все равно услышал — не один, все трое, стоявшие в разных местах. Услышали, да, сделать ничо не поспели: нас целых девять. По две стрелки на каждого взрослого, по одной про запас. Теперь вот прилегли, отдыхают.

— Номера раз и два — дверь!

Двое снаг — самые сильные из всей братвы — бросились ко входу.

— Номер три — за пульт!

Это Гоха, номер три-то. Нет, а что? В очках же, значит, самый умный. И еще гоблин: этим только дай, чего нажать.

— Номера четыре и шесть — отвернитесь! Остальные — на местах!

В саркофаг нужно лезть в трусах. Не знаю, зачем, но нужно. А я же девочка, мне же стыдно! Или нет, не стыдно, но все равно — неча пялиться, не про вас красота!

В дверь уже ломились — без толку. Зря, что ли, снаги тащили с собой лом?

— Готова, номер пять? — спросил для порядка Гоха.

В микрофон спросил, но я все равно его еле услышала — потому, что сквозь крышку.

— Даааа! — зачем-то заорала я.

Загундел ускоритель. Где-то снаружи вспыхнули лампочки.

— Поехали!

Запах крови я учуял до того, как открыл глаза. Знакомый, металлический, тяжелый. Вероятно, я там, где мне следует быть — по совокупности заслуг. Котлы с кипящей кровью здесь обязательный элемент антуража.

Но веки расклеились с трудом, как будто слиплись. Не бесплотный дух в аду, значит. Заодно вместе с наличием тела я ощутил кое-что еще: силы, благодаря которой я столько лет оставался жив, больше не было.

Потом я увидел свои руки.

Маленькие детские ладошки, торчащие из кружевных манжет белой рубашки. И плюшевого мишку, которого отчаянно сжимали худенькие пальцы с обгрызенными ногтями.

Так.

Взгляд слева направо, ловим панораму. Огромный зал, вроде бального, но что-то подсказывает мне: скорее, спортивный. Или спортивно-бальный. Зеркала на стенах. Деревянный пол, отполированный до гладкости, а стены мраморные. Взрослый мужчина, среднего роста, жилистый, тренированный на уровне «провинциальный чемпион районных соревнований», в черном, с закрытым маской лицом, сражается с мальчишкой лет двенадцати, одетым в белое. Подросток в белом высок и крепок, тренирован получше, но ему не хватает длины конечностей, и он не вооружен. А поединок на полном серьезе: голова мальчишки, снесенная коротким кривым мечом, гулко стукается о полированную половицу, подкатываясь к моим ногам. Смуглый был парень, кинематографичный. Родинка на щеке.

Отрезанные головы первые несколько секунд удивительно похожи на муляж. Потом начинает обильно вытекать кровь и иллюзия пропадает.

А вот более полезное наблюдение: нападающих всего пятеро. Правда, они пока ничего не делают, чего-то ждут. Хотя нет, отрубленная голова послужила сигналом, и они двинулись в направлении обороняющихся. Если так можно назвать кучку детей, сбившихся в дальнем углу, человек десять, но тут мой анализ не полон, кто-то может прятаться за спинами.

Взгляд наверх: высокий сводчатый потолок. Дронов, камер, лазеров и притаившихся бойцов в спецснаряжении нет.

Можно действовать.

Тому, кто отсек голову подростку, я кинул под ноги свое единственное оружие — плюшевого мишку. К счастью, судя по тяжести, он был набит чем-то вроде опилок. Не просто так, а с расчетом: глазомер работал по-прежнему идеально, а детское тело двигалось неожиданно легко и ловко. Бросать оно, по крайней мере, умело. Следующий шаг — к десятку детей — заставил мужика зацепиться носком мягкого сапога за игрушку и полететь носом вниз. Не со всяким бы сработало, но я точно знал, что сейчас получится: видел, как он старается поменьше отрывать ноги от пола, сохраняя устойчивость — вот это его и подвело.