— И это тоже, но сначала вот что. Они, железки, в принципе разные.

— Так-так.

— Самые современные — это ардор. Они всегда чьи-то — какого-нибудь крупного рода, или даже сразу нескольких, если на паях. Нашему паровозу там делать нечего.

— Почему? — удивился я. — Машина у тебя вполне современная.

Это я справки навел, если кто не понял.

— Недостаточно. Ардор, иным макаром — аристократ-дорога, это маглев.

— Магнитная левитация? — удивился я. — Она волшебная или чисто техническая?

— Тут я не в курсе, — удивил меня Таш. — Вроде как, не магическая, но там же тайны. Секреты. Древние рода, почти бояре! Хорошо еще — мало их.

— Дай, догадаюсь: магнитные поезда только и ходят, что между двумя столицами — старой, купеческой, и новой, царской.

— Не сильно она новая, вторая-то, — отверг Омурбек. — Но так-то почти. Три главные хорды и несколько вторичных, все — в сторону Европы.

— Там магнаты, — это я уже знал. — Денег много, хтоней мало. Есть, где строить, есть, кому ездить. Понятно всё с ардором, давай дальше.

— Дальше, — прикинул Таш, — государева чугунка. Его величества кабинета железнодорожные пути сообщения. Ширина колеи — одна тысяча пятьсот двадцать миллиметров!

И посмотрел на меня так гордо, будто строил эту дорогу сам, и заодно — лично придумал колейный стандарт.

— Ух ты, — обрадовался я. — Весомое название, авторитетное!

— Понятно, что весомое. Это — главная железка Державы, так-то.

— Принадлежит государству, — понял я из названия. — Исключения?

— Узкоколейки — местного значения. Часть обратно дворянская, часть — просто непонятно, чья именно. Если давно заброшена.

— Такое нам без интересу, — решил я. — Пригодится, конечно, но не в этот раз. Еще варианты? Скажем, если государева дорога глубоко ныряет в юридику?

— Почти нет исключений, так-то. Даже если рельсы лежат через чьи-то владения, все равно это кабинетная земля. Само полотно и по тридцать метров что влево, что вправо.

Мне не очень понравилось сказанное. Получалось так, что наша железная дорога — та, с которой я уже весь сроднился и на оживление которой потратил кучу клановых сил и средств — уже не совсем и наша?

— Не, — сходу отверг Таш. — Наша. То есть, конечно, ваша. Тут же хтонь, и не одна!

— Мы их все позакрывали, — не понял я. — Кроме пары Дербоградов, но это так, на будущее. И чтобы не лезли все подряд, если с той стороны.

— По факту — да, закрыли. Официально признать закрытие — долго, короче.

Да хранят все боги, сколько их есть (или нет) российского бюрократа! Что смена мира, что иная общественная формация — все одно, нет никого главнее чиновника!

— Планируем экспедицию, — это я решил ввести Омурбека в курс дела. — На север — и куда получится, по заброшенным путям. Мы проверяли, и довольно далеко: рельсы везде целые.

— Все равно нужны материалы, — отозвался Таш. — И рабочие руки. Рельсы — это очень зашибись, но там ведь еще всякое…

Сразу стало видно: идея «переоткрытия» заброшенной дороги захватила тролля целиком.

— Точно, — я не стал спорить. — Шпалы, насыпи. Деревья, упавшие поперек путей. Болты, свинченные на грузила. Однако я не думаю, что будут сложности — там, по пути, везде живут люди и нелюди. Рабочих наймем, остальное купим — деньги есть. И все-таки, меня терзают смутные сомненья: вдруг кто решит — скажем, на местах — что государева воля ему не указ?

— Это вряд ли, — покачал головой Таш. — Линейная жандармерия, конечно, впала в ничтожество — но случилось это совсем недавно, и в отдаленных краях про такое еще не слыхивали. Раньше, лет еще десять назад, опричники-на-транспорте знатно устроили похохотать отдельным хозяйчикам. Думаю, эхо того смеха еще блуждает над дорогой!

Ничего себе. Да он поэт!

— Хорошо. Последний вопрос, например. Что делать, если по дороге случится хтонь — скажем, новая, пока неизвестная?

Тролль сделал умный вид — или, скорее, умудренный.

— Там и порешаем.

Телефон звенел и вибрировал, пытаясь спрыгнуть с матраса на пол.

Я подхватил связной амулет.

— Слушаю, — сказал в динамик.

Потом понял, что спросонья взял телефон кверху ногами. Перевернул так, как надо.

— Алло.

— Иван Сергеевич? — осведомился смутно знакомый голос.

— Допустим. Кто это такой бодрый, посреди ночи?

— Шохин, Дмитрий Павлович, — ответили в трубке. — Советник головы сервитута Казнь по общим вопросам. И, кстати, уже девять часов утра!

— А, так мы виделись, — вспомнились и костюм, и куафюра, и бесящее поведение чиновника. — Но не были представлены.

Я глянул на часы — позднее утро. Можно было послушать, чего от нас хочет исполнительная ветвь.

— Моя ошибка, — зачастил чинуша. — Извините, что лично и по телефону, но дело не терпит отлагательств!

Удобная штука: громкая связь! Я подвесил телефон перед собой — левитировал — и сейчас одевался в обе руки.

— Давайте, Дмитрий Павлович, — согласился я.

— Вам должны были звонить из комитета по транспорту, — уверил меня Шохин.

— Но не звонили, и вы узнали об этом только сейчас. Давайте к делу. Время дорого.

— Речь старом вокзале, — не обиделся чинуша. — Вы могли его видеть: бетонный недострой при старых путях.

Я вспомнил: видел такое во время первой поездки на травмае.

— Допустим, — согласился я в трубку.

— Ветка железной дороги, которой занялся ваш клан, выходит на большую линию через этот вокзал.

Тут он не врал — скорее, не договаривал. Карту местной железной дороги я знал уже наизусть: наша ветка проходила и через этот вокзал тоже. Не только, но в том числе.

— Сегодня, в пятнадцать часов, вокзал станет свободным призом — согласно уложения «О статусе сервитутов» от…

Он еще бубнил что-то про уложения, их номера, отдельные приказы, акты и инструкции. Я слушал его вполуха.

— И теперь всякий дворянин может претендовать на это здание и территорию…

— Стоп, — потребовал я. — Дальше я сам. Верно ли я понимаю, что клан Желтой горы может взять приз?

— Именно так! Однако есть проблема. Даже, скорее, незадача. Если на свободный приз претендует больше одного соискателя, между последними допускается локальный спор по особым правилам.

Сказал бы уже прямо — «война».

— Шереметьевы, — почти обреченно догадался я. — Это они, больше некому. Кому-то не хочется, чтобы эти ребята закрепились в сервитуте? Потому, что захваченный свободный приз станет своего рода юридикой?

— Дворяне, — я понял, что Шохин едва удержался от ругани. — Вы же знаете! Просунет в проем ногу, потом залезет сам, и вот уже…

Какие интересные отсылки вводит господин чиновник. Интересно, это он что, мотал срок, служил в тюремной охране или плотно общается с сидельцами и конвоирами?

— Понял вас, Дмитрий Павлович, — ответил я уже приветливее: надо же, и этот оказался живым человеком, а не прилизанным болванчиком. — Приму меры.

Первым делом набрал номер Баала-младшего.

— Нет, не могу, — голос Рикардо Алонсовича звучал несколько озадачено. — Моя семья не так давно подмяла другой свободный приз — и вот беда, в этом же сервитуте. Кто бы знал! Теперь новый приз — по закону — не раньше, чем через год.

А я уже размечтался — и ничего не делать, и не пустить вражину на поляну, которую Иван Йотунин привык считать своей.

— Впрочем, жизнюков бери, — щедро дозволил аристократ. — Только верни, пожалуйста, в комплекте.

— Во-первых, спасибо за поддержку, во-вторых — не могу ничего обещать, война есть война. Но усилия — приложу, — пообещал я в ответ.

Собрал троих: Циклопичевского, Ульфовича и Зубилу. Зая Зая собрался сам.

— Старый вокзал, — я ткнул ногтем в квадратик на карте. — Вот мы и Китов мост. Вот дорога от моста к вокзалу. Не единственная железка, но зато — одна из лучших, и, насколько мне известно, полотно в отличном состоянии.