— Нельзя Ахт, — оспорил Зая Зая. — Не похож.

Маг пожал плечами, но руку протянул — и я с удовольствием ту пожал.

— Дети, — продолжил эльф, — тут, в поселке. Третий час бегают кругами, что-то ищут. Я не вдавался в подробности, но важничают — страшно, особенно дочь Главы.

— Ей положено, так-то, — нашелся я. — Не просто так! Плюс видовые особенности.

— Мне можно не объяснять, — заразительно улыбнулся эльф. — У меня спецуха крайне подходящая: генетика разумных видов.

— Ценно, — признал я. — Кстати, на эту тему мы с… Тобой?

Волшебник кивнул.

— С тобой еще поговорим. Есть у меня один вопрос — про совместимость видов. И об артефактах на эту тему. Скажем, кольца королей-близнецов: знаешь, что это?

— Знаю, — лаэгрим сделался страшно серьезен. — Вы, Глава, сейчас о себе и своей женщине? Хотите детей, не приемных, а по-настоящему?

— Приемные — тоже не просто так, — нахмурился я. — Их и родных не различаем! Впрочем, ладно — не к тебе претензия, просто так совпало.

— Понимаю и готов обсудить, — ответил эльф. — Только сейчас я, как видите, дежурю. Сменюсь — смогу подойти, поговорим всерьез.

На том и решили: маг остался на посту, я — тоже пошел на пост. В смысле, к себе в дом.

Поселок тревожился. Без толку ходили туда-сюда разные жители, ни в одном из домов не горел свет, а главное — мировой эфир ощущался как-то тускло, будто кто-то включил большой негатор, и тот работал — не очень хорошо, зато по площади.

Альку я изловил по пути. Или она меня: черные уруки — они такие, никогда нельзя быть уверенным до конца. Даже когда урук — девочка. Или тем более, когда не мальчик.

— Батя! — обрадовалась дочь. — А мы тут вот! Гоха, засвети. Ой, то есть — покажи!

Гоха — мелкий снага чуть помладше Альки — показал.

— Провод, — констатировал я. — На одном конце обрыв, на втором кробочка. Это чего такое?

— Видимокамера, — пояснил снага. — Три штуки нашел.

Я заметил: пацан держится. Так-то снага говорят уличным манером с раннего детства — все эти «нах», «ять» и «ска» — не ругательства, а неопределенные артикли и прочие частицы. Отметим на будущее, посмотрим и послушаем, насколько его хватит, этого мелкого.

Блин! О чем это я? Пацан нашел — здесь, в поселке — три видимо… Тьфу, блин. Видео! Видеокамеры. Причем такие, которых быть не должно.

Такие вещи Ульфович утверждает у меня лично — и модели камер, и их количество. Так вот: эти — не наши!

— Идём, — кивнул я своим мыслям.

Куда идем — никто не спросил. Алька воспитанная, остальная мелкота боится — то ли старшего Йотунина, то ли младшую Йотунину, то ли нас обоих. Правильно, кстати, делает.

Ульфовича мы обнаружили неподалеку: в окружении еще пятерых мелких — гномьей девчонки и четверых снажьих пацанов. Нового снажонка он встретил приветливо, но устало.

— Сколько? — спросил старший младшего.

— Три! — мелкий снага расставил пальцы, вроде как, для наглядности. — С вас пятнадцать денег, товарищ дядя начальник охраны!

Камеры — и в самом деле, три штуки — перекочевали из снажьей ладошки в человеческую длань. Обратно отправились три монеты по пять денег.

— Свободны, — сообщил начальник охраны детям.

Мелочь — включая даже Альфию — растворилась в пространстве.

— И что это было? — спросил я. — Откуда техника, зачем деньги?

— Сегодня с утра, сразу после твоего отъезда, — пояснил Ульфович, — заезжал Радомиров.

— Корнет?

— Он.

— Чего хотел?

— Схему привез. Вот эту.

Старший сторож (я буду иногда звать его именно так — во-первых, смешнее, во-вторых — хватит и во-первых) открыл планшетку — такую, знаете, плоскую кожаную сумку. Вано Сережаевич видел такие у офицеров — во время обеих мировых войн Земли.

«Skhema predpolozhitel’nogo rzamescheniya sledyaschego oborudovaniya», прочитал я с листа.

Чуть ниже надписи красовалась карта поселка — не очень подробная, но похожая и понятная.

— Откуда у Радомирова наши схемы? — я продолжал тупить. Очень не хотелось верить в то, что сам я уже успел понять.

— Левые они, схемы-то, — хмуро буркнул Ульфович. — Радомиров сказал, что ты в курсе.

Ясно теперь, что за пакет мне передали. Надо было, наверное, зачесть его еще в дороге.

— Свет не горит — это ты вырубил? — догадался я.

— Дори. В смысле, Зубила, его рук дело. Но попросил, как раз, я, — признался начальник охраны.

— Негатор еще… Это ведь негатор? Откуда, кстати?

— Не, это твои — тролли, шаманы. Как ты тогда сказал? — Ульфович задумался. — А! Много мелких духов создают вибрацию!

— Теперь, погасив электричество и поломав магический фон, вы…

— Мы ищем чужие камеры. И, что самое страшное, находим!

— Страшнее было бы, — возразил я, — если бы они тут были, а мы ни одной не нашли. То, что догадался привлечь детей — это ты молодец, хвалю. Потом подойди к Зубиле, он компенсирует. И да, кстати, у меня два вопроса.

Начальник охраны посмотрел выжидательно.

— Первый: почему только снага? Второй — пять денег за камеру — не слишком ли много?

— Начну со второго вопроса. Пять денег за камеру — это пустяки и мелочи. Аккредитованный специалист стоит дороже — раз в десять или вроде того.

Тут он верно подметил: здешние электронщики работают задорого. Очень сильно задорого, если создать условную модель и сравнить по ней твердянских инженеров с земными. На Земле таких специалистов то ли сильно больше, то ли они не такие наглые — не знаю.

— Так, допустим, — признал я. — Первый вопрос?

— Снага же, — пожал плечами Ульфович. — Если надо что-то найти и сломать — равных им нет. Если еще давать за это деньги… Думаю, к завтрашнему вечеру во всем поселке не останется ни одной чужой железки.

— Тогда да, — согласился я. — Тогда работайте. Только за подотчетом зайди, идёт?

Тот пакет, что мне передал — через Кацмана — Радомиров, я открыл уже в дому.

Во-первых, потому, что до дома было недалеко идти.

Во-вторых, дома не ожидалось лишних глаз и, на всякий случай, еще и ушей. Зато точно включался электрический свет и не работало вот это вот, шаманское, которое почти негатор.

В-третьих, там уже бил копытом Зая Зая: хотел о чем-то со мной поговорить.

Что нашлось в пакете? Да ничего особенного. Такая же точно карта — как та, что получил этим утром Ульфович, кроме нее — записка.

Корнет Радомиров, для начала и несколько предложений, рассуждал о конфликте между долгом службы и сердечным правилом чести, после же — по делу и довольно сухо изложил уже мне известное.

Что поселок весь нашпигован шпионскими устройствами. Что это, честное слово, сделали не жандармы. Что он подозревает Шереметьевых, а тот, кто это сделал, до сих пор путается где-то у нас под ногами.

И что он не знает, кто это может быть. Даже не предполагает.

В общем, ничего особенного: усилить бдительность, смотреть в оба и заканчивать уже эту глупую войну.

Если бы все зависело только от меня!

Потом дома стало теснее — буквально на одного тролля, для разнообразия — горного, а не лесного.

— Ты тут откуда? — удивился я. — Не, я тебе рад, но все же?

— Ты же сам велел, — пояснил Зая Зая. — Нужен специалист по железке. Я и позвал.

— Ты это, — сказал я гостю. — Проходи, садись. Самовар на столе, чайник тоже, чашку найдешь сам.

Начальник паровоза — а это оказался именно он — кивнул понятливо. Скоро мы пили чай, после — говорили, много и умно.

Транспорт! Все дело сводилось к транспорту!

— Дальний фрахт не отменяется, — я отмел Омурбековы сомнения. — Тут про другое: мне бы понять, как устроена железная дорога — ну, в целом.

— Начнем с того, — кивнул Таш, — что железная дорога в державе, так-то, не одна.

— Понятное дело, — я припомнил Землю. — По территориям. По ведомствам.