Так и вышло. Судья ознакомился с нашими документами и заявил, что признаёт намерение ответчика оспорить сделку законным, поскольку есть признаки того, что сделка могла быть оформлена с нарушениями.

Мистер Мердок едва заметно коснулся моей руки и сказал:

– Держитесь, Матильда. Следующий удар будет по репутации.

Я была ему благодарна за это предупреждение, потому что то, что прозвучало следом, уже не выбило меня из колеи.

– Ваша честь, – сказала София, – адвокат Камински является близкой подругой истца.

– Возражение, – сказал мистер Мердок. – Мы считаем, это не относится к делу.

– Принимается, – судья отклонил заявление Софии.

И тогда они нанесли следующий удар.

– У нас есть документальное подтверждение того, что Матильда Камински проживала на вилле, принадлежащей барону Фоксхельду, который является ответчиком по этому делу.

В зале воцарилась звенящая тишина. Было слышно, как секретарь суда скрипит магическим пером, записывая показания, а я сидела и думала, что само по себе проживание на вилле Фоксхельда ничего не значит. Наоборот, это Диана должна была бы переживать, а не София, представляющая интересы Фоксхельда. Рука Дианы сжала мою, я благодарно пожала в ответ. Поддержка мне сейчас была очень нужна.

После небольшой паузы София продолжила:

– Госпожа Камински не планировала оплачивать проживание на вилле, однако в результате вынуждена была это сделать. И теперь её действия мы расцениваем как месть барону за то, что ей пришлось оплатить своё пребывание.

Я чуть было не поперхнулась, слушая, как они всё извратили, смотрела и на Софию, и на барона. Барон избегал смотреть в мою сторону. Значит, не совсем у него совести нет.

– Госпожа Камински, – обратился ко мне судья, – это правда?

– Господин судья, прошу уточнить вопрос, – сказала я.

– Правда ли, что вы проживали на вилле, принадлежащей барону Фоксхельду?

– Я проживала на вилле, расположенной на территории отеля на Лазурном озере. Но на тот момент я не знала, что она принадлежит барону Фоксхельду.

Я отвечала, но понимала, что выгляжу крайне слабо. Мои ответы звучали как оправдание. Я снова бросила взгляд на стол адвокатов Фоксхельда: барон Дерайн смотрел на меня с сожалением, а София – со злорадным превосходством.

«Ну держитесь, су**!» – Я подумала, что жалеть никого не буду.

– У меня есть свидетель того, что я не знала о принадлежности виллы, а также что бронирование производилось мной на общих основаниях и было оплачено в полном объёме, – произнесла я.

Зная, что вопрос о проживании непременно возникнет, мы заблаговременно вызвали свидетеля из отеля. И у нас была бумага, подтверждающая мою оплату, а также официальный документ от отеля о том, что они не раскрывают арендаторам информацию о владельцах вилл, расположенных на их территории. Был и ещё один документ, который я взяла, не будучи уверена, что он понадобится.

В этом документе было подтверждение того, что отель предоставил мне персональную скидку в девяносто процентов от стоимости проживания за помощь в расследовании инцидента, произошедшего в период моего пребывания.

Я повернулась так, чтобы мне было видно и судью, и адвокатов, и зал, и громко произнесла:

– Таким образом, сумма, которую мне надлежало уплатить за проживание на вилле, была смехотворной. Поэтому у меня нет никаких оснований обижаться на барона Фоксхельда. Наоборот, скорее, он на меня обижен.

В зале раздались смешки, и судья постучал молоточком по диску на столе, призывая всех сохранять тишину. Хотя могу поклясться, что на лице судьи тоже мелькнула усмешка.

И судья сделал предложение:

– Дело выглядит так, что сторонам имеет смысл провести дальнейшее обсуждение при активированном артефакте правды.

Мне скрывать было нечего, поэтому я согласилась не раздумывая. А вот сторона ответчика начала совещаться. Я видела, как газетчики делают пометки, потому что это действительно выглядело весьма странно, хотя и было объяснимо.

Барон Дерайн, например, был известен тем, что вёл дела многих крупных предпринимателей и компаний. Артефакт правды подразумевал проверку ответов, однако отказаться отвечать можно было в любой момент. И, в конце концов, сторона ответчика согласилась.

Дальше дело пошло веселее. Мне удалось верно задать вопрос о дате дарственной и получить нужный ответ про задаток. Затем я предоставила суду копии документов, оформленных Софией, датированных раньше дарственной от Дианы, и в присутствии артефакта правды София не смогла сослаться на то, что документы были подделаны.

Я смотрела на бесстрастное лицо Дерайна, видела искажённое злостью лицо Софии; она нервничала, сама себя загнав в эту ситуацию. И поэтому теперь я ждала уже не удара с её стороны, а ошибки. И она её совершила.

– Встречались ли вы когда-нибудь с бароном Фоксхельдом лично? – вдруг задала она мне вопрос.

Вопрос прозвучал. Я увидела, как барон Дерайн, побледнев, встаёт, чтобы его отменить. Поэтому ответила быстро:

– Да. Я встречалась с бароном Фоксхельдом лично.

Барон Дерайн поднялся:

– Ваша честь, мы отменяем вопрос. Он не имеет отношения к делу.

Но тут уже встал мистер Мердок:

– Ваша честь, мы считаем, что это весьма уместный вопрос для данного дела. Могу ли я задать ещё один?

Судья посмотрел на мистера Мердока.

– Это весьма странно, мистер Мердок, что вы будете задавать вопрос адвокату собственной команды. Но это не считается нарушением, поэтому прошу.

– При каких обстоятельствах вы встречались с бароном Фоксхельдом? – задал вопрос мистер Мердок.

Я смотрела на бледное лицо и сжатую челюсть Александра Дерайна и ничего не понимающее лицо Софии, которая, судя по всему, не знала, при каких обстоятельствах состоялась наша встреча с Фоксхельдом.

– Барон Фоксхельд организовал моё похищение с целью не допустить меня до участия в судебном заседании, и в бессознательном состоянии меня доставили в его замок Драконье око, – сказала я.

Артефакт ни разу не изменил цвет, даже не мигнул, освещая зал ровным зелёным светом.

Зал взорвался гулом. Все закричали, защёлкали затворы фотокамер.

Я видела предвкушение на лицах газетчиков. Я видела изумление на лице судьи. И только сейчас заметила Фреда, он сидел во втором ряду, сразу за детьми, рядом с двумя взрослыми мужчинами. Кажется, я видела их в тот день, когда Фред прилетел в Драконье Око, чтобы вызволить меня.

Наконец судья справился с растерянностью:

– Это серьёзное обвинение.

Он взглянул на секретаря.

– Учитывая обстоятельства дела и реакцию артефакта правды, вызовите следователя по особо важным делам для возбуждения дела о похищении госпожи Камински бароном Фоксхельдом.

После этого в зале воцарилась тишина. На команду со стороны ответчика было страшно смотреть, они сидели бледные и растерянные.

Судья обратился к барону Дерайну:

– Господин барон, у вас остались ещё свидетели или суд может удалиться на совещание по вынесению вердикта?

Барон Дерайн встал, посмотрел на меня и только потом перевёл взгляд на судью.

– Господин судья, мы хотели бы предложить сделку истцу.

– Хорошо, – согласился судья, которому явно не хотелось принимать решение, – тогда жду стороны в своём кабинете.

Представители обеих сторон собрались в кабинете судьи. Но барон Дерайн пришёл один, мы же с мистером Мердоком решили не разлучаться.

– Мой клиент предлагает сделку, – сказал Дерайн. – Мы готовы признать предыдущую сделку ничтожной и заключить новую – по той стоимости, которая будет актуальна на момент открытия построенной галереи.

Я смотрела на барона Дерайна, который, вероятно, полагал, что главным фактором в этом деле были недополученные деньги. Он, в общем-то, неплохой человек, просто он продукт своего воспитания и общества. Связи и деньги – вот что они считали главным.