Скучающее выражение на лице генерала сменилось внимательным.

— Чёрной балки? — переспросил он, и голос его дрогнул, когда он сказал. — Но это же…

— Да, — перебила я генерала, — совсем в другом конце города.

— Как он там оказался?

 — Что он там делал, мы узнаем, только когда он придёт в себя. Он сейчас в госпитале без сознания. Но согласитесь, господин Фераро, и это происшествие нельзя назвать обычным и произошло оно тоже вчера.

— К чему вы клоните, Аврора?

Я вздохнула.

— Меня прислали в город расследовать пропажу смертельно-опасного артефакта. Я благодарна вам за поддержку и помощь. Но у меня складывается стойкое ощущение, что здесь есть некто, кто очень не хочет, чтобы это расследование дошло до конца. Поэтому и происходят все эти… странности.

— Это ваша версия?

— Одна из.

— Поделитесь остальными?

— Почему бы и нет. — Я чуть склонила голову. — Я уверена, что артефакт вынес кто-то из инквизиции, причём из тех, кто обладает высоким уровнем допуска. Это подтверждается заменёнными записями с артефактов наблюдения, потому что доступ к таким настройкам есть далеко не у каждого сотрудника инквизиции.

Генерал усмехнулся.

— И кого-то конкретно подозреваете?

— Если вас интересует, подозреваю ли я вас, — то мой ответ да. Вы тоже в числе подозреваемых.

— А что будете делать, — он словно начал наслаждаться происходящим, и даже манера речи снова изменилась, став многословной и обволакивающей, — если вор — это я?

— Вор должен сидеть в тюрьме, — улыбнулась я, вспомнив реплику из любимого когда-то фильма*. Её произносил отрицательный второстепенный герой, которого любимый актёр сделал почти главным. — Никаких оправданий.

И Фераро улыбнулся в ответ.

Когда он так улыбался мне у себя дома — в распахнутой рубахе, в домашних штанах, — это было убийственно. Но когда та же улыбка появилась на лице генерала, стоящего посреди своего брутального огромного кабинета, при полной форме и всех регалиях, — это стало смертельным.

У меня пересохло в горле. Я сглотнула, чувствуя, как со мной творится что-то странное, неконтролируемое. То ли у меня гормональный стресс, то ли вода в этом городе отравлена.

 «Держи себя в руках, Аврора».

Может, сходить сдать анализы? Может, я заболела?

Я облизнула пересохшие губы, и чёртов генерал уставился прямо на них.

— Господин генерал, разрешите идти?

— Идите, Аврора. — Он выдержал паузу. — И я буду ждать приглашения на допрос.

Я вздрогнула.

Он был прав. Пока вина не доказана, даже тот, кто под подозрением, остаётся всего лишь свидетелем. Он только что мягко ткнул меня носом в упущенный процессуальный момент — я, кажется, впервые за много лет забыла о процедуре: всех свидетелей надо опросить. Под протокол.

Я вышла, чувствуя его взгляд между лопаток.

***

У себя в кабинете увидела, что на переговорном артефакте, лежащем на столе, мигают два пропущенных вызова. Оба от Армана Роше, моего босса.

Я перезвонила.

— Аврора. — раздался мягкий, мурлыкающий голос.

Голос Армана не напоминал резкий, низкий голос генерала.

 — Прошло уже несколько дней, а я не получил от тебя ни одного доклада.

— Я работаю, Арман.

—Ты же знаешь, Аврора, что мы ограничены во времени. И очень серьёзно ограничены.

— Насколько серьёзно? — уточнила я, не выдавая того, что уже успела узнать про час Белой Луны.

— У тебя осталось десять дней.

Десять.

— А что будет, если мы не найдём артефакт?

Арман замялся, как будто бы решал, говорить или нет, но всё же произнёс:.

— Аврора… в этом случае даже я не смогу тебя вытащить.

Голос его звучал виновато:

— Ты сама взяла это дело.

Я слушала, и слышала всё, что пряталось между строк.

Мне захотелось расхохотаться в голос. То, чего я боялась больше всего на свете, практически произошло.

— Почему ты молчишь? — спросил он.

— Я не молчу, Арман, я думаю. У меня есть пара версий, хочу их отработать.

— Хорошо. Я приеду. В какой ты гостинице?

Я назвала. Всё равно узнает, понятно же, что спрашивает для проформы. Отговаривать его бесполезно, дело слишком важное. И на него, похоже, давят не меньше, чем он на меня.

— Когда тебя ждать?

— Дня через три-четыре.

И снова — между строк: «К этому времени у тебя должна быть хотя бы одна рабочая версия».

— Я буду ждать, — сказала я, и тут же спросила, — забронировать тебе номер?

Я тоже спрашивала с подтекстом: «Не думай, что что-то изменилось. В моём номере ты жить не будешь».

— Не надо, спасибо, — ответил Арман, — я уже забронировал.

— Вот и славно, — выдохнула я с облегчением. — До встречи.

Но, прежде чем отключиться, он мне напомнил про доклад.

Какое-то время я просто сидела, тупо глядя перед собой.

Десять дней. И либо я найду этот проклятый артефакт, либо сдам форму и поеду доживать век в резервации.

И чем дольше я об этом думала, тем яснее проступала одна простая, страшная и — как ни странно — освобождающая мысль.

Все те запреты, что я годами выстраивала вокруг себя, наступая на горло собственным желаниям, — их больше нет.

А что это значит?

А это значит, что больше не нужно врать самой себе. Десять дней свободы. Может быть, последних в моей жизни.

Я усмехнулась: каково это прожить последние десять дней по-своему?

И расследование, к слову, никто не отменял.

Я потянулась к артефакту, чтобы отдать распоряжение. Раз уж я вызываю на допрос генерала — почему бы не вызвать заодно и Кристин Конвей? Я уже почти видела лицо Фераро в тот момент, когда он узнает, кого ещё я включила в список.

Но отдать распоряжение я не успела. Раздался звонок. Звонили из госпиталя, где находился Милош.

— Вы просили сообщить, когда пациент придёт в себя, — произнёс женский голос. — Он очнулся. Доктор разрешил посещение. Когда вы сможете подъехать?

— Я приеду прямо сейчас. — ответила я и, подхватив плащ, вышла за дверь.

Я вышла из здания инквизиции, и вдруг почувствовала взгляд. Резко обернувшись, я увидела Фераро. Он стоял на верхнем этаже, у окна.

«Как он там оказался? — подумала я, — окна его кабинета выходят на реку, на другую сторону?»

Но когда я в следующий раз подняла глаза, то Фераро там уже не было.

Я села в машину, не обращая внимания на удивлённый взгляд лейтенанта Тревора.

Госпиталь встретил меня деловитой суетой. Госпиталь был большим, и обслуживал, похоже весь город, а может даже регион.

Внутри пахло лекарствами, но не противно и не страшно, а как-то привычно, даже успокаивающе.

Доктор, тот самый с кем я встречалась в первый раз, вышел ко мне сам.

— Только недолго, пожалуйста, — сказал он. — Угрозы жизни нет, но он ещё очень слаб, и любое волнение сейчас лишнее.

Я кивнула и вошла.

Милош лежал, но выглядел вполне живым. Никаких видимых повреждений не наблюдалось. Если бы не бледность и провода, трудно было бы поверить, что вчера он был при смерти.

— Большой плюс работы в инквизиции бесплатные магические операции, — немного хрипло, всё ещё слабым голосом сказал Милош.

И мне стало стыдно. Я даже за фруктами не заехала.

— Милош, прости, я без гостинцев.

Мужчина слабо улыбнулся.

— Я и не ждал, госпожа Ставицкая.

— Называй ты меня уже Аврора, — сказала я, вспоминая, как холодно общалась с этим парнем. — И расскажи мне, как ты попал на эту Чёрную балку?

Милош посмотрел на меня так, будто это я сейчас бредила, а не он лежал после магического лечения.

Я подумал, что он, может быть, забыл, и напомнила:

— Ты же помнишь, Милош, что я отправила тебя в архив?