[Несколько позже.]

— Он — не что, а кто, — Дятлин возразил незнакомому киборгу. — Точно, кто, живой же. Змей.

Принялись обсуждать тактико-технические характеристики Большого Зиланта. Сошлись на том, что колдовать того — бесполезно.

— Старый добрый огнестрел! — выкрикнул пулеметчик, потрясая автоматом. Почему не пулеметом? Все просто: сверхштатное оружие как было установлено у ног носителя на сошки, так и там стояло. Вот еще выдумали, пулеметом махать… Тяжелый он, пусть и полезный.

[Еще через полчаса]

Пулемет оценили: пуля более мощная, чем автоматная, вышибала мелкого змея с одного выстрела, главное было — попасть. Пулеметчик же стрелял отменно, короткими очередями по три патрона — метко.

— Теперь понял, — Дятлин укрылся за стенкой барака: хлипкого, но кирпичного, — зачем нам в отделении Обжора?

— А то! Виртуоз, ять! — согласился недавний скептик. — Снайпер-пулеметчик!

Прилетел новый плевок: среди змеев оказались какие-то новые, дальнобойные.

— Чо это? — уточнил полицейский. — Кислота или яд?

— Пальцем потычь, в натуре, — предложил Дятлин. — Потом расскажешь, если будет, кому, ять.

— Не, я как-нибудь так, — любопытный кивнул на пузырящуюся жидкость, уверенно разъедавшую деревянную балку, — опыта.

Еще немного постреляли — благо, было, в кого. Потом сбегали до пункта боепитания и набрали патронов. Потом постреляли еще, и мелкие змеи вскоре закончились.

— А они того, — чуть ли не обиженно заявил пулеметчик, успевший сменить уже третий запасной ствол, — Кажется, всё, ять.

Снага взобрались на груду битого кирпича и ломаных бревен: это бывший барак задело проехавшим танком. Сначала полицейские осторожничали, выглядывая с разных сторон и по очереди, но после — осмелели и поднялись во весь рост.

— Ничего себе картина, ять, — сообщил Дятлин. — Прямо феерия. Ледовое побоище, только летом, и змеи, ска, вместо свиньи. Настреляли!

Окоем — до самой Змеиной горки — оказался сейчас плотно завален бесчисленными трупами двухголовых змей.

— Сборщики поднимутся, — поделился Обжора. — Кстати! Надо бы нашим, ска, шепнуть…

— Как, нах? — возразил Дятлин. — Колдовать выучился? Когда успел, ять?

— Телефон имеем, — усмехнулся пулеметчик, извлекая из-под форменного кителя связное устройство. То было густо перемотано изолентой, с расколотым повдоль экранчиком, но выглядело рабочим.

— Цинканешь потом, откуда мобила, — потребовал городовой старшего разряда. — А сейчас — давай, зови своих, ять. И чтобы по понятиям, а не как обычно!

Снага — и примкнувшие к тем градские обитатели — со своей частью работы управились отлично. Останки хтонических змеев, прибрали всех и начисто — по крайности, тех совсем не было видно.

— Тут все, нах, — сообщил гражданский снага, одетый в грязный серый комбинезон. — Может, мы того, до горки?

— Не, — отверг Дятлин. — Мало ли. А ну, как не всех того, ну, этого?

— Если только так, ять, — согласился энтузиаст. — Воевать такое себе. Или разом двинулись? Раз тут все закончилось.

— Потом как-нибудь, — снова отказался полицейский. — Туда смотри, ять. Ничего, ска, не закончилось, вон, воюют.

Воевали авторитетно: два киборга и один шаман. Киборги были опричные — с одним из них отделение уже было знакомо — это оказался тот самый вроде-бы-полковник, с совещания. Шаман был интереснее: бритый всем телом тролль из лесных, сервитуту уже немного известный — как толковый самогонщик.

— Реальные пацаны, — согласился снага-в-комбинезоне. — Только это. Мы, ска, пока пойдем.

И ушел ведь — а то чо они, в натуре?

Было видно, что дела у авторитетов идут неинтересно: куда хуже, чем у всех прочих отрядов, включая даже заблудившийся в развалинах танк.

Большой Зилант, выбрав единожды направление, наползал своей тяжеленной тушей на первые дома трущоб: те трещали и поддавались.

— Гля, чо творит, ять! — восхитился пулеметчик. Дятлин засмотрелся: было, на что.

Общеизвестно: шаманы не умеют колдовать, особенно, когда они пустоцветы. Магии в них самих немного — той только и хватает, что на призыв каких-нибудь полезных духов.

Так рассказывали на инструктаже, и Дятлин верил: не будет же целый офицер жандармерии зазря трепать языком? Стало быть, даже если кажется, что шаман колдует сам, это только кажется. В натуре.

Невидимые для снага духи старались вовсю: Большого Зиланта жгло огнем, морозило холодом, ломало большими булыжниками, падавшими из ниоткуда — то была магия земли. Даже волшебные молнии били из низенько спустившейся тучки, вот как!

Все было эффектно, но совсем впустую: Змей как полз, так и не тормозил, только шустро вертел обеими головами.

— Чо это он? — спросил пулеметчик. — Вертит?

— Пожрать ищет, — пояснил Дятлин. — Устал, ять.

— Может, врежем, в натуре?

— Не, — возразили сбоку и немного сзади. — Без толку.

Это были кхазады, гномий расчет гранатомета: они подобрались поближе, имея в виду занять вновь обретенную высоту, и совершенно не расстроились, обнаружив на той соратников в полицейской форме.

— Пробовали. Две кассеты ушло, — пояснил гномий командир. — Даже не почесался, швайнехунд! А значит — чо?

— Без толку, ять, — повторил-согласился Дятлин. — Хоть автомат, хоть пулемет. Пули не по делу.

— О, вон чего, — пулеметчик вновь привлек общее внимание. — Лаэгрим, в натуре! А чего с луками?

— Нихрена не лаэгрим, — возразил более грамотный Дятлин. — Нолдор, нах. Шлема острые, и луки еще, ять! И древние, в смысле, ска, призраки. Или духи.

Один из лучников взобрался на крышу ближнего сарая, и все согласились с городовым: лук, доспехи и тело зримо просвечивали на фоне разгорающегося неподалеку пожара.

— Не, пацаны, вы как хотите, — решился пулеметчик, — а я не могу, ска, мне надо, ять. Ну, там же эта… — снага сурово сдвинул кустистые брови и почти шагнул с груды кирпича вниз.

— Чо-как, черные уруки в роду? Не было? — уточнил Дятлин, придержав подчиненного за руку. — Или ты того, башкой двинулся?

— Почему «не было»? — чуть ли не оскорбился тот, ничего не ответив про голову. — Прадедушка Грым до сих пор, ска, живой! Только он мне не родной, дедушкин отчим. И переехал недавно, в Сан-Себастьян, ять. Но тут, в Казани, хотя бы сервитут…

— А я согласный, натюрлих! — вдруг заявил тот кхазад, что заговорил первым. — Айда, мужики. Пусть жили грешно, хоть помрем смешно!

И встали, кто сидел, и пошли — потому, что не пойти было нельзя.

Большой Зилант, тем временем, дополз до первого из домов, и головами стал вертеть с утроенным интересом: почуял съедобное.

— Утрям, иждехес! — донесся истошный визг. — Хайван!

Визжали по-мишарски, голосом девичьим, черно-уручьим. Снага прибавили шагу, кхазад не отставали — перейдя на бег.

— Чего бежим, — почти про себя пробурчал Дятлин. — Только помрем уставши, в натуре!

Однако добежали — чтобы не успеть. Правда, сразу же оказалось, что опаздывать можно и в хорошем смысле.

Здоровенный черный урук — довольно молодой, крашеный то ли мелом, то ли краской в белый цвет — спрыгнул с дамбы, отделяющей поле боя от берега реки и достиг гигантского змея в три могучих прыжка.

— Стоять, — вдруг закричал Дятлин — неожиданно для себя самого. — Не лезть!

Все — даже кхазады, даже потомок черноуручьего выкормыша, пулеметчик по кличке Обжора — всезапно послушались.

— Не трожь ребенка, сволочь! — заорал черно-белый урук.

Потом Дятлин услышал звон бьющегося стекла. Запахло спиртом, и снага тут же ослеп: остальное оставалось только слушать. К тому же, ничего особенного больше и не случилось — мощные удары чего-то обо что-то, крики, падение тяжелой туши…

«Пирр, что молосов владыка, в храме Афины повесил длинные эти щиты»

Надпись в Фессалии