Капитан егерей, он же — полковник опричной службы, он же — господин Кацман, устало откинулся на спинку кресла. Не то, чтобы киборг реально был способен уставать физически, но вот с точки зрения моральной он уставал, и даже очень сильно.

— И что это было? — спросил опричник у рослого снага, обряженного в полицейскую форму — украшеную лычками городового старшего разряда.

Тот сидел сидел на неудобном табурете — том, что для посетителей, и видом своим являл виноватое уныние. Причиной того был разнос, идущий вот прямо сейчас.

— Не могу знать, господин полковник!

— Дятлин, не ерничайте! — потребовал тот. — Я еще понимаю, когда вы бросаетесь речевым мусором среди своих соплеменников, но делать то же самое в официальном отчете — не позволю! Зачем, Дятлин, а главное — нахрена?

— Согласно команде! — полицейский чин не раз принимал участие в подобных беседах, и сдаваться не хотел. — Писать дословно так, как было!

А то сами знаете — раз признаешь вину, два признаешь, а там и премии лишат, в звании понизят…

— Допустим, — полицейский выглядел настолько комично, что сердиться киборг передумал. — Хотя ладно. Вы ведь, Дятлин, владеете электрической грамотой?

— Так точно! — сидя во фрунт тянуться сложно, но полицейский справился. — За что имею благодарность в личном деле и прибавку к окладу! Согласно штатного расписания.

Полковник, он же — капитан, поднялся на колесо и двинулся в сторону большого секретера. Мебель занимала мало не половину длинной стены.

— Идите сюда, Дятлин, — позвал киборг. — Открывайте.

Снага повиновался: видно было, что содержимое секретера для него не только не тайна, но и штука довольно простая и понятная.

Внутри секретера оказалась полицейская ЭВМ — особая антивандальная модель, не боящаяся пыли, влаги, тряски, жары и холода. Еще говорили, что в экран электронно-вычислительной машины можно стрелять — из оружия небольшого калибра. Желающих проверять — не нашлось.

— Возьмите себе табурет, — смилостивился егерь. — Набивайте отчет текстом, прямо как есть. То есть «ять», «нах» и прочие милые словечки — тоже можно. После мы… — опричник взял паузу.

Снага включил устройство.

— Работает, и это хорошо, — кивнул сам себе Кацман. — Потом прогоним текст через анализатор, сделаем звуковую запись и послушаем — со старшими коллегами — в виде нормальном, удобном для восприятия. Дерзайте, Дятлин — Держава ждет отчета!

Снага вздохнул тяжко, но перечить не осмелился: и без того чудом прошел по грани, отделяющей служебную недалекость от личной наглости.

— Будет сделано, господин полковник! — полицейский положил руки на клавиши. — Расчетное время — до двух часов!

Печально скрипнули половицы: Кацман поехал к двери, и даже почти в ту вышел, но остановился на пороге. Выдохнувший было снага вновь подобрался.

— И вот еще что, Дятлин, — вспомнил начальник. — Когда общаетесь со мной наедине, говорите так, как вам привычно. Мочи нет слушать уставной канцелярит из уст снага!

[От третьего лица. Сервитут Казнь. 3 июля 1985 года, среда. Ретроспектива.]

В помещении было шумно, людно и накурено.

Собрались, поругали невиновных, похвалили непричастных и нарезали план работ на предстоящий день. Шла обычная полицейская планерка: так живет Большой Район сервитута Казнь.

Не то, чтобы ничего не случилось, просто о масштабе бедствия все узнали позже.

— Да, и вот еще что, — господин коллежский советник, барон фон Физенгофф, притомился орать на нерадивых подчиненных и перешел на тон почти спокойный. — Смежники сообщают: проснулся Большой Зилант. Наружу пока не полез, но ворочается недобро.

Подчиненные сделали стойку: как известно, начальство не говорит просто так.

— Нас это пока не касается, — договорил начальник Большого Участка. — Если что, позовут.

— Господин полковник, разрешите вопрос?

В полицейской системе Державы нет такого звания, но коллежскому советнику страшно нравилось, когда его называли на армейские деньги — как бы намекая на воинское прошлое начальства, в армии отродясь не служившего.

— Разрешаю, — подобрел тот. — Что вам, господин пристав?

— Уточните уровень угрозы, пожалуйста. К чему готовиться? — хуман задал вопрос и стал есть начальство глазами.

— Егеря говорят — красный уровень, перестраховщики. Поэтому — пусть будет оранжевый… Нет, даже желтый, — мудро поделилось начальство.

Тридцать третье патрульное — снажье — отделение вышло из комнаты вместе с коллегами — кто-то остался общаться с начальником, но это было так, другое начальство.

Первым делом снага отправились в оружейку: добрать комплект.

— Чего надо? — спросил дежурный сквозь решетку. Та отделяла общее помещение от оружейного склада.

— Желтый уровень, нах, — поделился городовой старшего разряда, снага Дятлин. — Так что давай, не жмись.

— Ничего не знаю. Не доводили, — дежурный резко и часто замотал головой. — Не дам!

— Мы что? Мы ничего, ять, — почти спокойно ответил командир отделения. — Так господину барону потом и скажешь — мол, задержал выход патрульной группы на маршрут по причинам таким-то…

— Точно, что ли, желтый уровень? — усомнился дежурный.

— Сам подумай, оно мне надо? — удивился снага. — Пулемет — он тяжелый, ять! Патроны еще по тройной норме, а нам все это — тащить, в натуре!

— Вот ведь выдумали, а! Снагам — пулеметы! — Дежурный был хуман, и к вооружению всех видов орков относился так себе.

— Слово «снага» не склоняется, нах, — парировал Дятлин. — Про пулеметы — это, господин дежурный, не твоего ума дело. Государев указ! Желаешь оспорить?

— Умные все стали, — расстроился дежурный, но пулемет выдал — как и тройную норму патронов. Желтый уровень!

Снага вышли наружу, под утреннее солнышко.

— Хорошо не оранжевый, в натуре, — поделился штатный пулеметчик отделения. — Не на бэтэре. Так прогуляемся, по холодку, ять.

— Бэтэр — это броня, — умудренно заметил соратник пулеметчика. — Все лучше, чем в одной форме, да пешком, ять, не топать.

— Отставить лениться, нах! — Дятлин пресек разговорчики в строю. — Защита из бэтэра так себе, сами знаете. Пальцем насквозь. И жарко внутри. И вообще, девять-ноль-одна, маршрут, ять, потопали.

«Хорошо еще», думал по пути городовой старшего разряда, «что, ска, не красный. Винтокрыл — а он всего один, и не факт, что взлетит…»

Утро прошло спокойно.

Полицейские забили — прямо ногами — жирную альфа-крысу, вылезшую из коллектора.

Застрелили — из табельного пистолета — кхазада, с пьяных глаз прыгнувшего на патруль с топором.

Заломали приблудного снагу туповатого вида. Тот еще кричал, мол, «пацаны, да я же свой, ять!»… Крокодил тебе свой, вот что.

Обошли весь район, распотрошили три знакомые закладки и одну неизвестную, вот и околоток, там и обед. Поели хорошо: первое, второе, салат и компот.

— Уф, — сыто отдуваясь, заявил пулеметчик. — Вкусно, много. Внятно кормят, в натуре.

— Тебе зачем форма? — пошутил Дятлин. — Пожрать?

— Не только, — отозвался подчиненный. — Ботинки крепкие, за свет платить не надо и за детский сад еще.

— Это верно, — согласился городовой старшего разряда. — У меня сосед есть — две трети бабла на спиногрызов, а у него тех всего семеро, не то, что твои тринадцать… Или уже четырнадцать?

Ценящие семейные узы снага кивали одобрительно.

Ладно, что им дали доесть, неладно — что не дали отдохнуть после обеда: вбежал дежурный.

Этот был гном. Он ворвался в столовую околотка, будто лесной пожар в летний ельник, вокруг немедленно возгорелось — хорошо, что только в переносном смысле.

— Застава, в ружье! — заорал он с порога.

Сей достойный из кхазадов тащил когда-то службу в пограничном отряде, дело свое знал туго, и переносил иногда старые привычки на новые обстоятельства.

Завыла сирена: дежурный опередил ту совсем на чуть-чуть. Снажье отделение подхватилось и выбежало вон, пересекло плац и ворвалось в зал оперсовещаний, надоевший еще с утра. Прибежали почти первыми, совсем немного отстав от резвого фон Физенгоффа.