Следующий дом был весь из стекла и металла, и это оказался дом Рюгенхарда-старшего, который закончил жизненный путь в своём шикарном кабинете.

А вот дом Рюгенхарда-младшего был деревянный, мне он напомнил красивые финские дома из круглого бруса. Перед домом были сделаны искусственные горы, по которым стекали потоки воды, бурля и раскатываясь волнами по широкой глади искусственного озера.

На входе в дом нас встретил дворецкий и проводил в гостиную, из которой открывался вид как раз на это озеро. Я не могла оторвать взгляда. И всё то время, пока мы ждали господина Рюгенхарда, я смотрела, как низвергаются потоки воды и весело закручивают водовороты возле искусственных, но так похожих на настоящие, гор.

– Добрый вечер, господа, – раздался приятный мужской голос.

Я всмотрелась, Герман Рюгенхард, в отличие от брата, выглядел моложе лет на десять, хотя из документов я знала, что разница у них всего в пару лет.

Вот что значит образ жизни. Я вспомнила, что Рюгенхард-младший был приверженцем семейных ценностей. Сразу же вспомнился супруг, который также был приверженцем, пока не ушёл из семьи к красотке Софии. И после этого я уже совсем другими глазами посмотрела на этого «примерного семьянина».

Но сын госпожи Мюррей был ещё больше похож на этого брата. Герман Рюгенхард был высок, светловолос, белая кожа, голубые глаза. И с пропорциями на лице и теле у Германа Рюгенхарда было всё порядке.

Долго расшаркиваться нам не пришлось, Рюгенхард-младший был весьма конкретным драконом, ценил и своё время, и чужое. Сразу видно того, у кого времени весьма мало.

– Я изучил все предоставленные вами документы, – сказал он, умудряясь одновременно смотреть и на меня, и на мистера Мердока, – видно, что проделана большая работа.

Мы с мистером Мердоком дружно кивнули. Это была правда, по совокупности вложенного времени, если учесть, что работала целая команда и мы с мистером Мердоком, кто-то один потратил бы не меньше месяца.

– Я увидел неоспоримые доказательства того, что Илианна Моне не виновна, поэтому готов снять обвинения с этой девушки. Жалею, что когда-то пошёл на поводу у матушки и поддержал идею скрыть завещание, касающееся сына госпожи Мюррей.

Мистер Мердок спросил:

– Вы знали, что у вас есть брат?

– Конечно, – ответил Рюгенхард, – это же наша кровь, Рюгенхарды своей кровью дорожат. И мы также знали, что господа Мюррей, скажем так, пользуется служебным положением, присваивая некоторые суммы. Но мы даже не могли предположить, что она способна на убийство.

– Вы предъявите обвинение госпоже Мюррей? – спросил мистер Мердок.

– Да, – кивнул господин Рюгенхард и посмотрел на барона Дерайна.

– В управлении уже получили соответствующее распоряжение, – сказал барон.

– А вот нашего брата, её сына, мы введём в семью, и, соответственно, он получит все причитающиеся ему права, – закончил господин Рюгенхард.

Я не выдержала:

– Но он же будет переживать, что его мать находится в тюрьме или даже может быть казнена.

Господин Рюгенхард снисходительно улыбнулся:

– Мы всё решим, госпожа Камински. Но благодарю вас за ваше неравнодушие. – Он какое‑то время помолчал, потом добавил: – Это редкое качество для юриста, постарайтесь его сохранить.

Господин Рюгенхард встал и попрощался. Перед тем как уйти, он взглянул на мистера Мердока и сказал:

– Мы оплатим все издержки.

Мистер Мердок оставался сидеть в кресле, но при этом казалось, что он одного роста с высоким и атлетичным Рюгенхардом, когда он спокойно и с достоинством произнёс:

– Я включу требования в два миллиона форинтов для компенсации морального ущерба Илианны Моне.

Рюгенхард остановился, взглянул на барона Дерайна. И мне даже показалось, что между ними состоялся немой диалог.

– Я согласен, что госпожа Моне заслуживает компенсации, но прошу вас обосновать размер суммы.

Мистер Мердок кивнул.

Обратно мы доехали быстрее; наверное, мне так казалось, потому что я была очень рада, что мы вызволим из тюрьмы Илианну.

Когда мы вернулись из столицы в наш городок, мистер Мердок попросил меня проводить Илианну к её бабушке.

Конечно, пожилая женщина так обрадовалась, что усадила меня за стол, накормила, потом мы пили чай. Илианна ушла сначала, чтобы освежиться, потом сказала, что она давно не спала нормально, и легла пораньше.

А госпожа Моне показала мне детские фотокарточки Илианны, и в одном из альбомов я увидела симпатичную пару: мужчина и женщина в форменной одежде концерна «Рюгенхард».

– Родители Илианны работали на Рюгенхардов? – удивлённо спросила я

– Да, – грустно улыбнулась женщина, – на одном из больших заводов. И там же и погибли, был большой взрыв.

На мгновение лицо женщины исказила боль, но она быстро справилась. И снова улыбнувшись, сказала:

– Илианне было четыре года, и я стала ей и мамой, и папой.

– Наверное, было сложно? – спросила я.

– Да, – ответила мне госпожа Моне, – тем более что мы не получили страховку.

– Почему? – удивилась я.

– Рюгенхарды сэкономили и не застраховали инженерный персонал. Мне пришлось продать дом, чтобы рассчитаться с долгами.

А я её успокоила:

– Мистер Мердок обязательно согласует приличную сумму на возмещение морального ущерба Илианне. И на работе её обязательно оставят, – добавила я, почему-то подумав, что бабуля Моне ещё и поэтому расстраивается.

– Нет, что вы, – сказала мне она, – у Илианны прекрасное химическое образование, школа секретарей была, скорее, хобби, она будет пробовать устроиться по специальности и будет, как и её отец, инженером-химиком.

Что-то меня царапнуло в этом откровении, но мне было некогда в этом разбираться. У меня в сумке звонил переговорный артефакт.

Позвонить мог только кто-то из детей. Больше я никому свой номер не давала.

И я, быстро попрощавшись с госпожой Моне, вышла из их небольшого дома и ответила.

Звонила дочь.

– Алло, мам, ты скоро домой?

– Ну, в принципе, да. Я уже закончила, скоро буду, – ответила я. – А что-то случилось?

– Бабушка, Эрик и Виола вернулись.

Я попыталась припомнить, что за день недели. Получалось, что вернуться они должны были только через два дня.

– У них всё нормально? – спросила я.

– Да, мам. Приезжай.

Я вздохнула. Что-то было не так, но, с другой стороны, вернулись и вернулись. Может быть, Софии удалось каким-то образом уговорить Фреда, чтобы он привёз их домой.

Я поспешила на отъезжающий трамвай, успела запрыгнуть в последний момент и уже через полчаса входила в дом.

Зайдя в гостиную, я увидела сидящего за столом Фреда. Больше никого за столом не было, даже его матери. Это было странно. Я видела его буквально утром, а сейчас вот, вечером, он снова дома. Как будто мы вернулись в то время, когда он утром уходил на работу, а вечером возвращался.

Пришлось ещё раз напомнить себе, что теперь это чужой для меня человек.

– Что случилось, Фред? Почему ты привёз детей? Дети и госпожа Говард собирались пробыть в столице как минимум до среды.

Лицо супруга было хмурым. Он коротко ответил:

– Изменились обстоятельства.

Я удивилась, потому что с последней нашей встречи, которая была сегодня утром, прошло всего несколько часов.

– И что же такого изменилось, Фред?

– Софии надо больше отдыхать.

Я нахмурилась.

– Она заболела?

– Нет. Она ждёт ребёнка.

И почему-то эта новость ударила по мне больше, чем новость о том, что Фред уходит к другой женщине. Наверное, внутри меня всё ещё была какая-то надежда, что мы ещё сможем всё восстановить. Но новость о том, что скоро у Софии и Фреда будет свой ребёнок, разбивала эту надежду в пух и прах.

– Поздравляю вас, – сказала я, надеясь, что на лице не видно того, что эта новость меня почти убила.