– Госпожа Фронир. – Густым, низким, с рычащими нотками голосом владетеля можно было укладывать высокую башню – так ёмко и тяжело звучали слова. – Какое дело вас привело ко мне?

Я попыталась встать с дивана, но то ли диван был слишком мягким, то ли я устала и у меня затекли ноги, и сразу у меня это не получилось. Тогда владетель, заметив мои телодвижения, наклонился, обхватил меня в районе талии, легко приподнял и поставил на пол, но отпустил не сразу, только тогда, когда я стала дёргаться, высвобождаясь.

– Вам не обязательно было вставать, – сказал он и улыбнулся.

И почему‑то от его улыбки сердце забилось в два раза чаще, и я чуть было не забыла о том, что я приехала сюда ругаться.

– Господин владетель… – начала я.

– Вы можете обращаться ко мне «господин Ландер», – сказал он.

– Хорошо, – не стала я спорить. – Господин Ландер, что вы сделали с моими работниками?

– Они вам не нужны, – сказал владетель.

– Почему же не нужны? – возразила я. – Очень даже нужны! И вы не имеете права лишать меня возможности собрать урожай.

Владетель был довольно высок, и мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– И вообще, как вам удалось… – Я осеклась, потому что вдруг поняла, что, наверное, не стоит спрашивать владетеля, как ему удалось избавить моих работников от клятвы, которую я с них взяла.

Но было поздно. Владетель вдруг посуровел и спросил:

– Вы хотите узнать, как я избавил нанятых вами бедолаг от ужасной клятвы?

Я поджала губы и даже слегка прикусила язык зубами, чтобы не сказать что‑нибудь лишнее.

– Вы знаете, что это запрещено? – голос владетеля теперь звучал почти обвиняюще.

Я решила не признаваться ни в чём.

Владетель подождал моего ответа, но, когда понял, что я не собираюсь отвечать, сказал:

– Я нашёл способ отвязать ваших работников. Я сжёг плантацию аримеля.

«Ага, – подумала я, – значит, мой борщевик называется аримель». А следующая мысль была, что бедненькое растение очень жаль, и я вспомнила выжженный круг – всё, что осталось от моего первого магического творения, которое, между прочим, обладало зачатками разума. А он его сжёг.

И ненависть к драконам всколыхнулась во мне с новой силой.

Между тем владетель не знал, что творится у меня в душе, и продолжил:

– И надеюсь, что вы вырастили аримель ненамеренно, потому что это растение запрещено в империи, и за его культивирование полагается наказание.

А я вдруг поняла, что сейчас я нахожусь в руках владетеля, и если он захочет мне что‑то предъявить за незаконное использование магии, то я даже не смогу ничего сделать. Но я снова промолчала.

– Госпожа Фронир, что вы молчите? Или вы всё выяснили? – спросил господин Ландер.

И мне бы завершить разговор и уйти, извинившись, но у меня же гормоны…

– Нет, конечно, – сказала я. – Вы своим решением, господин Ландер, лишили меня не только работников, но и возможности собрать урожай, потому что я сомневаюсь, что мне удастся собрать овощной урожай за оставшиеся несколько дней.

Лицо владетеля стало растерянным, и голос его зазвучал совсем иначе, когда он вдруг произнёс:

– Госпожа Фронир, я не собирался ничего такого делать. Поверьте, мне, я действовал из лучших побуждений.

И вот лучше бы он меня ругал, но этот его растерянный вид и мягкий тон разозлили меня.

«Вот все вокруг действуют из лучших побуждений, а в результате страдаю снова я». И я ему высказала.

– И вообще, господин Ландер, я попрошу вас не лезть в мою жизнь. Ваше вмешательство только и делает, что мешает. Вы… Вы понимаете, что своими действиями вы потакаете старосте, который преследует только свои интересы? – сказала я. – И я не знаю, можно ли вам верить, или вы действуете с ним заодно.

Я смотрела, как на лице господина владетеля, словно волны, задвигались мышцы, а в глазах разгорелся янтарный свет, и я, почти выкрикнув, что староста со своими подельниками выживает нас с Марисой и я не знаю, как мы будем жить дальше, вдруг поняла, что я наговорила уже такую кучу всего, что мне надо бы развернуться и уйти.

И повернувшись к выходу, я быстро пошла к двери и стала судорожно дёргать её, но дверь не открывалась. И вдруг я почувствовала, как мне на плечи легли тяжёлые тёплые ладони, меня развернули, и я только и успела увидеть глаза, светящиеся янтарём, прежде чем меня поцеловали.

Сначала я не отвечала, потому что не ожидала такого поворота событий, но неожиданно мне показалось, что именно этого мне и не хватало. И мне стало так хорошо, что я даже забыла, что это тот самый владетель, который фактически лишил меня урожая, и я теперь вынуждена снова думать над тем, что я могу сделать.

Но всё это стало вдруг неважно. И я, даже не задумавшись о последствиях, ответила на его поцелуй.

Когда поцелуй закончился, то, открыв глаза, я увидела глаза мужчины напротив меня, их наполняло какое‑то странное довольство. И я вспомнила, что ненавижу драконов, и оттолкнула его. И это вышло довольно легко, потому что он меня не держал. И в этот раз мне удалось открыть дверь. Я выскочила, увидела свою телегу и лошадь, которые я поставила в тени; рядом с лошадкой стояло ведро с водой.

Мелькнула мысль, что какая‑то добрая душа её напоила, но всё перекрывала другая мысль: бежать, бежать, бежать от этих драконов.

Как я доехала до дома, я не помню. Вошла в дом, сердце у меня до сих пор билось в два раза быстрее, потому что, как только я вспоминала поцелуй, так сразу сердцебиение учащалось. И когда я вошла в дом, Мариса, копошившаяся на кухне, спросила:

– Катрина, что случилось? На тебе лица нет!

А я закрыла дверь, прислонилась к ней всем весом, как будто боялась, что сейчас она распахнётся и войдёт дракон. И вот непонятно, чего я боялась больше: то ли того, что он войдёт, то ли того, что он может сделать.

Но я не стала Марисе рассказывать, что произошло, сказала только, что ездила выяснять, куда делись работники с наших полей, и что, скорее всего, мне придётся самой потихоньку убирать урожай.

Мариса расстроилась.

– Как же ты будешь это делать? У тебя не так много сил, и неизвестно, как может сказаться расход сил каждый день на ребёнке.

– Ничего, Мариса, – сказала я, – я буду брать по несколько десятков ящиков и потихонечку их наполнять и отвозить на рынок. Поговорю с Нинолли, может быть, она за небольшую плату выделит мне своего сына, всё равно у него ещё учёба не началась, и он поможет мне отвозить на рынок овощи. Там буду сдавать и так хотя бы что‑то успею собрать.

***

Несколько часов назад. Дом Грегори Ландера

Он стоял и смотрел на закрывшуюся за ней дверь. После чего перевёл взгляд на свою руку, на ту, что была повреждена после взрыва.

Ещё несколько дней назад пальцы у него не сгибались: раздробленный сустав, который целители собрали из кусочков, ныл, не давая спать по ночам.

Но вот уже несколько дней, с того самого момента, как она на пшеничном поле вцепилась в его руку и какое‑то время держалась за неё, его рука не болела, и он ощутил, что подвижность возвращается к пальцам.

Что это было? Та самая случайность, которую иногда нам дарит судьба и которую так легко не заметить и пройти мимо? Или всё же кто‑то подослал эту женщину?

В то, что её кто‑то подослал, верилось с трудом: уж очень её чувства были искренни и находились на поверхности. Он легко читал их, и ему это нравилось.

Но уж слишком всё было странно. И это её замужество… Он проверил: действительно был зарегистрирован фронтовой брак с Ромалесом Фрониром, и все документы вроде бы были в порядке. Но у неё не могло быть ребёнка от Ромалеса.

И сразу возникал вопрос: почему она скрывает имя дракона? И почему этот дракон отпустил её? Неужели не понял, что в ней есть драконья кровь?

Из этих размышлений Грегори Ландера вырвал голос матери, раздавшийся из‑за спины: