Я беспомощно оглянулась.

И тут из дома вышел солдат, который работал на кухне; скорее всего, он услышал последнюю фразу генерала, потому что неожиданно пояснил:

— Это правда, госпожа целительница, дети чувствуют генерала даже на расстоянии. Всё из-за силы, у нашего генерала очень тяжёлая энергия. И я впервые вижу, чтобы ребёнок так спокойно, да ещё и, похоже, с удовольствием, находился на руках у генерала Лаэрта.

— А мне нравится, — сказал генерал Лаэрт.

И у меня внутри словно появилась трещина, которая никак не позволяла впустить воздух в лёгкие; я вдыхала воздух, а мне его не хватало, как будто он не доходил до лёгких, а испарялся ещё по дороге.

Но надо было держаться.

— Так вы не знаете, кто отец вашего сына? — повторил вопрос генерал.

Я уже решила, что буду молчать до конца, но генерал сам этим же вопросом дал мне в руки подсказку, мне оставалось только подтвердить, что я и сделала.

— Нет, я не знаю.

— Но вы же понимаете, что, если бы вы встретились с этим драконом при других обстоятельствах, вы вполне могли стать истинной парой? Ведь не просто так боги одарили вас ребёнком, — высказал своё мнение генерал, который даже представить не мог, к каким последствиям привели его поступки.

Чувства Адарис, которые она мне передала и которые я спрятала глубоко внутри, потому что я не могу жить с такой ненавистью в душе, какая разъедала несчастную девушку, были тому подтверждением.

Я посмотрела в некогда красивое лицо генерала и вдруг подумала, что я отчего-то не замечаю его подкожных наростов, уродливыми змеями расположившихся под кожей. И пахло от генерала приятно: кожей, костром и зимними яблоками. Странный аромат для того, кого даже дети на расстоянии не выносят!

Я встряхнула головой.

«Мне не нужно пока никаких чувств. Всё, что мне нужно, — чтобы он доказал, что он способен меняться. Тогда, вероятно, я смогу снять проклятие».

Наконец молоко в бутылочке закончилось, генерал отставил её в сторону, а Мина забрала.

— Теперь его надо подержать, генерал Лаэрт, — сказала я, протянув руки к ребёнку.

— В смысле подержать? — Генерал уставился на меня, похоже не собираясь отдавать мне Лиама.

— Давайте я покажу, — предложила я, но генерал даже сделал полшага назад, и тогда мне пришлось ему объяснить: — Когда ребёнок ест, ему попадает воздух в пищевод, и его нельзя держать в горизонтальном положении. После еды нужно поносить ребёнка в вертикальном положении.

— Вы мне скажете как — я сам сделаю, — заявил генерал.

А я подумала: «Любопытно. Если он так вцепился в моего сына, ещё не зная, что это его сын, что будет, когда он это узнает?»

— Возьмите его вертикально, прижмите к себе, поддерживайте голову.

Кстати говоря, особенность, видимо, драконьего младенца была в том, что голову он уже начал держать. Это было удивительно, но на всякий случай сказала генералу, чтобы держал.

Я, словно тигрица, следила за действиями генерала, но надо отдать должное, ему удалось со всем справиться. Генерал встал с подножки кареты, где сидел, пока кормил Лиама, прижал к себе «столбиком».

— А теперь походите, — сказала я.

И я хотела предупредить генерала, что ребёнок может срыгнуть. Но не успела.

Как только генерал сделал первый шаг, воздух с избытками молочка вышел из Лиама.

Генерал посмотрел на куртку, на которой красовалось пятнышко от молочка.

— Ну вот, господин генерал, вас наградили, — не удержалась я от колкости.

— Это всегда так? — хмурясь, спросил генерал.

— Да, — сказала я. — А ещё после еды... могут появиться и другие отправления организма.

Я думала, после этих слов генерал сразу же отдаст Лиама. Но мужик оказался крепким, его «другие отправления» не смутили, и он ещё какое-то время походил.

— Вы закончили там, в этом доме? — задал генерал вопрос.

— Да, я закончила.

— Тогда мы можем ехать, мы и так сильно задержались в пути.

— Можем ехать, господин генерал, только отдайте мне сына.

Сына мне генерал отдал, но вот только я заметила, что сделал он это весьма неохотно.

Генерал Лаэрт (от лица генерала)

Она так и не сказала, кто отец ребёнка. Но, похоже, это кто-то из высших драконов. Ребёнок будет силён, потому что детей не обманешь, а этот малыш практически не ощущает мою энергию; и мне даже показалось, что она ему нравится.

И его мать тоже загадка. Она или не понимает, или так хорошо играет, скрывая ужас, но, судя по внешним признакам, она, как и её ребёнок, не замечает тёмного давления моей силы.

На служанку достаточно было взглянуть — и она от страха забилась в угол кареты.

А эта ещё и спорит. И мне показалось, что она готова была влезть в драку со мной, чтобы отобрать у меня своего сына, или, судя по хитрому блеску в серых глазах, применить магические приёмы по усыплению.

Я сначала не собирался, конечно, кормить младенца, но, узнав, что целительница, нарушив все мои приказы, пошла помогать роженице, и когда это продлилось дольше, чем я планировал здесь останавливаться, я пошёл разбираться с ней сам.

Когда я зашёл в крестьянский дом, никто, конечно, не рискнул меня остановить, и я прошёл в комнату, но не смог зайти, а застыл на пороге.

Целительница что-то магичила над животом роженицы.

Я вдруг вспомнил, как это приятно, когда её магия попадает в тело. Ни один целитель не имел такого воздействия, по крайней мере, на меня. Это каждый раз было как ожог, как то, что нужно было терпеть, неприятное воздействие, необходимое, чтобы вылечиться.

Но с ней совсем другая история. Стоило ей направить даже каплю магии — и ты сразу становился тем, кто только что умирал от жажды и вдруг оказывался возле родника с хрустально чистой водой. И тебе хотелось ещё и ещё...

И когда я представлял, что она идёт лечить солдат и они тоже испытывают все эти чувства и ощущения, что и я, мне хотелось их всех растерзать.

Именно поэтому я запретил ей их лечить.

Но разве можно запретить реке течь? Ты можешь поставить плотину, но если это бурная, широкая, сильная река, то она снесёт твою плотину и потечёт дальше.

Так и Дария.

Любопытно, она хоть осознаёт, какое воздействие имеет на всех? Да ещё и имя — Дария. Подаренная богом — так дословно переводится её имя с древнего языка.

И это влияло на меня, особенно когда она всё равно умудрялась сделать по-своему, а я не мог ей отказать.

Может ли она быть моей истиной? Я задавался этим вопросом с первого её прикосновения, когда вдруг боль и слабость, терзавшие меня, отступили от прикосновения маленькой руки.

Каждый раз я убеждал себя, что нет, она не может быть моей истинной, я давно потерял право на это.

Перед глазами встали синие, наполненные ненавистью глаза принцессы Адарис, чьё проклятие я ношу в себе.

Смогу ли я когда-нибудь искупить эту вину? Принцесса убила себя, так мне сказали.

Я не заслуживаю счастья.

Но когда эта целительница стоит рядом со мной, даже если она не воздействует на меня магией, мне хорошо и легко. И я не чувствую тяжести проклятия, как будто его и вовсе нет.

Выйдя из крестьянского дома и увидев её служанку, которая кормила ребёнка, я подошёл посмотреть. И меня снова поразило, что ребёнок очень странно себя ведёт: он не кричит и не плачет, а спокойно смотрит на меня синими глазами.

Что-то знакомое было в его взгляде.

«Интересно, кто его отец?»

— Дай мне ребёнка, — сказал я служанке.

Она слабо попыталась сопротивляться. Но что она могла сделать?

Я взял его на руки, и он захныкал, когда у него отобрали бутылочку, но я тут же дал ему её обратно. Он вцепился в неё сильными ручками, даже не подозревая, кто держит его на руках.

А я вдруг ощутил правильность того, что происходит. Как будто бы этот ребёнок так и должен был быть на моих руках, и это моя обязанность — его кормить.

Дария вышла из дома, а я, смешно сказать, завидовал роженице, к которой она прикасалась.