Реис Хомт оказался быстрым. Явно задетый за живое моим проскоком — в настоящем бою я бы его убил или серьезно покалечил еще «из нижней проекции»! — метнулся ко мне. Удары палки следовали почти со скоростью автоматного огня… или мне с отвычки так казалось. Увернуться, блокировать, увернуться…

К моему удивлению, этот вроде бы оружейник вдруг стремительно пошел на сближение дистанции, сам выронил свою палку — ять! — и умудрился поймать мою руку в захват. Не потому что я «зевнул»: парень двигался сильно быстрее и точнее меня, разница в возрасте, тренированности и ранге сказалась особенно остро. Если с девчонкой меня кое-как уравняло биологическое преимущество, то тут, понятное дело, ничего подобного.

Вывернул мне руку — единственную оставшуюся рабочую! — и вдруг садистски пустил по ней заряд внутренней энергии. Чужая волна ощущалась совсем не так, как при детском фокусе объединения энергий. Она полностью сломала мое собственное укрепление мышц и костей, ножом сквозь масло прошла сквозь любую защиту — и вызвала дикую, животную боль, как будто руку прямо сейчас отрезали!

Мне один раз почти оторвали руку — к счастью, не до конца, ее удалось потом спасти — так что я хорошо запомнил ощущения.

Игнорировать такой запредельный уровень боли — отдельный навык, которым Лис не обладал. Пока. Ну вот значит пришло время научиться.

Сжав зубы, я ломанулся сквозь этот алый туман, подшагнул к противнику и попытался перебросить его через плечо. Благо рост был на моей стороне, и «дубовую» особо устойчивую стойку я принял почти машинально.

И мне даже почти удалось — Реис Хомт не ожидал, что под его приемом я еще буду трепыхаться! Думаю, ставка бы сыграла, но мои движения от боли оказались смазанными, и мне не удалось серьезно нарушить его равновесие. Он просто переступил с ноги на ногу — и вывернул мое подставленное плечо, обращая ловушку против меня же. Заломил руку на болевой, плотно меня фиксируя, потом подсечкой уронил на землю — и еще сверху навалился. Ну, хоть не уселся.

— Поединок закончен! — объявил мастер Кеверт. — Победил Реис Хомт, Школа Ручья!

p.s. Друзья, в следующую выкладку (в ночь с 28 на 29.10 или, может быть, немножко раньше) мы выложим главы с 24 по 27 и завершим книгу — а также сразу откроем продажи второго тома! Не пропустите.

— Сынок, я так горжусь тобой! — Тильда осторожно (мешал уже большой живот) обняла меня и не хотела отпускать. — Это так страшно выглядело — ты против такого огромного юноши! Но ты справился!

— Мам, я проиграл, — с улыбкой напомнил я.

— В настоящем бою ты бы победил! — решительно возразила Тильда. — Если даже такая женщина, как я, далекая от боевых искусств, это заметила, то что говорить о других?

Мама, конечно, кокетничала: «далекой» от боевых искусств после пятнадцати-шестнадцати лет жизни с Орисом ее явно нельзя было назвать. Но, конечно, она говорила правду. В начале поединка Реис Хомт допустил ошибку — не воспринял меня всерьез, не подумал, что я использую дыру в правилах. Правилами турнира удары ниже пояса и «нечестные» приемы, вроде того же травмирования мошонки, запрещены, поэтому он и не подумал охранять нижний сектор от мальчишки вроде меня. В настоящем бою это стоило бы ему жизни… правда, в настоящем бою, скорее всего, он и не был бы столь беспечен — противник мне достался действительно трудный. Неудивительно, что он так разозлился на меня и в итоге чуть было не травмировал всерьез! Хотя мне и его воздействия на руку хватило: первая оценка оказалась неверна, даже спустя четверть часа после поединка левая все еще болела.

— Дай-ка погляжу твою руку, — хмуро сказал Орис. Он подошел ко мне вместе с Тильдой в зоне отдыха для бойцов, но, в отличие от матери, не хвалил и не ругал. Думаю, хвалить мешали усвоенные «жесткие» принципы воспитания — я же проиграл в итоге! А ругать — чувство справедливости: вроде как реально не за что.

Я послушно протянул отцу пострадавшую конечность.

Он чутко исследовал ее пальцами, я ощутил легкие токи внутренней энергии.

— Сбит контроль, — констатировал Орис. — Коронный прием Ручьев. Надо будет нам с тобой поработать над противодействием. Хотя лучше не со мной, а с Эймином — у него контроль над контурами самый четкий из всех наших мастеров.

Значит, это и правда так. У меня самого сложилось впечатление, что Эймин Он скорее администратор, чем боец — хотя уровень внутренней энергии не оставлял сомнений, что звание мастера он носит по праву. Однако я уже привык, что оценки Ориса по сильным и слабым сторонам бойцов всегда практически истина в последней инстанции.

— Ничего, — продолжил Орис, — немного поболит и пройдет. Терпи.

— Терплю, пап.

Орис кивнул и отошел. Тильда, сидевшая рядом со мной на скамье, вздохнула и погладила меня по голове.

— Уж такой твой папа… — сказала она со сложной интонацией.

— Уж такой, — весело ответил я. — Ничего, мам, если у меня родится сестренка, он ее будет так баловать — не узнать!

Тильда заулыбалась.

— Да, я тоже так думаю! Ну ладно, пойду… а то уже твои друзья хотят добраться тебя утешить, но стесняются!

И Тильда действительно ушла медленной походкой, вразвалку — прямо к Орису, который поджидал ее у границы зоны отдыха. Она благодарно оперлась на руку мужа, и он осторожно повел ее к трибунам.

Беременность давалась Тильде тяжело, и чем дальше, тем тяжелее: в какой-то период ей даже сидеть было трудно, сразу начинала кружиться голова! Теперь, уже под конец, стало полегче, но матери приходилось сильно напрягаться, чтобы посещать турнир. Учитывая яркое солнце и общую нервную атмосферу, я немало за нее переживал. Орис тоже, поэтому на трибунах для нее было оборудовано специальное место с мягким диваном, с занавесями, чтобы отгородить от посторонних взглядов, если что, и слуги всегда дежурили поблизости. Второй день лекарь Коон вообще взял с нее обещание не смотреть, чтобы она случайно не занервничала во время боев Ориса. Пытался заставить не выходить и в первый, но Тильда твердо сказала, что не может пропустить первый турнир своего сына — во-первых, и что совсем не выйти на поле хозяйка турнира не может — это неуважение к бойцам и к Великому Мастеру Олеру. Второй день она действительно планировала пересидеть в поместье под предлогом беременности, но третий, на который планировались бой за третье место, Вознесение Мастера и финальный бой, тоже собиралась посетить, если ее самочувствие катастрофически не ухудшится.

Действительно, как только родители меня покинули, меня тут же окружили друзья: Герт и остальные ребята из нашей группы, а также Фейтл и двое сокомандников: Ланс и Пиль. Дир, скорее всего, тоже пришел бы, но его бой был следующим, он уже готовился в зоне выхода.

— Ну ты крут!

— Да в настоящем бою ты бы его уделал!

— Молодец вообще, Лис, не расстраивайся!

— Ух ты ему показал!

— Ты мой трюк использовал, ура, я так рад, что пригодился!

Эти и подобные реплики посыпались из ребят, как из мешка.

— Во-первых, в настоящем бою он был бы настороже и не пропустил бы меня снизу, — отметил я. — А во-вторых, Джиль, твой трюк очень красивый и очень мне помог, но в настоящем бою непрактичен. Вряд ли я смог бы его применить!

— Ага, ты говорил! — весело кивнул Джиль. — Потому что в настоящем бою противников было бы много, и кто-нибудь прикрывал бы спину моего поединщика! Но я все равно рад, что тебе пригодилось!

— Это да, очень зрелищный и неожиданный прием! — поддержал я. — И нет, ребят, я совсем не расстраиваюсь. Я просто пока еще слишком слаб, чтобы победить. К следующему Большому Турниру через три года прокачаюсь сильнее — и вот тогда стану всех в штабеля укладывать!

Ребята послушно засмеялись, но Герт скептически сказал:

— С твоими темпами ты через три года будешь уже первый ранг, и тебе тогда со взрослыми соревноваться! Они тупо все крупнее, сильнее и опытнее, шансов на первое место почти нет — тем более, там и такие мастера, как Орис, будут. Да и сам Орис, наверное, если не успеет стать Великим мастером!