Согласно донесению из Андзиро, переданному с верховым, Дзатаки открыл самураям Токугавы проход через охраняемые им горы – должно быть основное войско уже близко. Война наступала на пятки или забегала вперед, путаясь под ногами.

Война чувствовалась повсюду, резко взлетела цена на саке, подорожали все жизненно важные продукты. Предчувствуя возможность скорой смерти, даже самые бедные самураи зачастили в чайные домики.

Не сегодня завтра Токугава победит своих врагов. Брат уже на его стороне, покорятся и другие. Оноси и Кияма втянуты в идиотский и весьма кровопролитный конфликт, Дзатаки напал на Исидо и теперь треплет его и в хвост и в гриву. По всей стране вспыхивают небольшие драчки, грозящие в самом скором времени разразиться в настоящую войну. Кто победит? Наше дело правое – мы победим! Да даже если левое – с мушкетным полком, зачатками авиации и серфингистами в сегодняшней ситуации можно горы своротить. Добавьте к этому, что Адамс и Марико отправились готовить к отплытию отремонтированный «Лифде».

В душе Ал был против того, чтобы Токугава разрешил хитрому кормчему нападать на «черный корабль», зная намерения Адамса смыться с награбленным.

Но Ал не мог выдать его Токугаве напрямую.

Даже тогда, когда Токугава вызвал к себе Ала для конфиденциального разговора и спросил его, что он думает о предложении Уильяма Адамса, или, как теперь с легкой руки геймера начали величать кормчего Джона Блэкторна, Ал был вынужден согласиться с представленным ему планом.

Оноси и Кияма – два даймё, чьи владения связаны с самыми большими портами в стране, явно получают процент с «черного корабля». А значит, самураи этих даймё вооружаются на деньги португальцев. Следовательно – отними Адамс «черный корабль», не станет и комиссионных, а значит, не будет и денег на содержание войск. Войск вражеских армий.

Согласятся ли в таких условиях Оноси и Кияма примкнуть к Токугаве? Если, конечно, они не тупые фанатики и не желают заполучить титул сегуна для себя, то почему бы и нет?

«Итак, война началась и возможно даже, что в скором времени Токугава примет власть в стране, а я займу свое почетное место среди его военачальников. Почему бы и нет? Я отправился в эту страну и в это время, для того чтобы сыграть и выиграть. До сих пор победа рисовалась мне именно так». Ал снова посмотрел на Фудзико, ротик которой приоткрылся во сне, а выражение лица сделалось удивительно милым. И понял, что он проиграл.

Проиграл, потому что не почувствует радость от неизбежной победы, и потому что после победы игра могла закончиться. Как до сих пор заканчивались все игры. А значит, он снова окажется в своей квартире в старом фонде, перед шикарным компьютером. Питер, пиво и пронзительное одиночество. Одиночество, в котором он себе никогда не признавался и которое настигло его сейчас в Японии XVII века, в постели с женой, которую он любил.

«Здесь я обрел себя. Я узнал, чего стою, что я на самом деле люблю, а что ненавижу. Что ждет меня дома? Фигня ждет. Да, я дорого заплатил бы за право увидеть еще раз Невский и Петропавловскую крепость, встретиться со всеми, даже с Маразмусом, поцеловать племянников. Но готов ли я отдать за это ее?»

Ал почувствовал, как слеза выкатилась из его глаза и поползла по щеке. Не желая беспокоить жену, он встал и вышел на свежий воздух. Крошечный садик с водопадиком и ручейками пленял своей красотой и ухоженностью. Стоящий на часах самурай вскочил, завидев начальника. Ал поклонился в ответ на поклон стражника и, оправив ночное кимоно, отправился на задний двор.

«Война развязана, – сказал он сам себе. – Я не в силах встать сейчас, собрать вещи и, забрав Фудзико и пацана, уйти куда-нибудь. Это невозможно – потому что невозможно никогда. С моей европейской внешностью меня в два счета отыщут и с позором доставят назад. Невозможно и потому, что я обещал победу Токугаве, и я должен ее добыть. После чего мне не останется ничего другого, как попросить у Токугавы разрешения уйти от власти и поселиться в какой-нибудь не самой бедной деревеньке, где и доживать свой век.

Кто знает, может быть, мне удастся продолжить игру, если я изберу иную цель и принципиально новое направление? – Он задумался. Глупо, конечно было начинать игру, не выяснив до конца ее правила. Глупо теперь пытаться убедить себя в том, что будто бы владеешь ситуацией и можешь влиять на судьбу. С другой стороны, ничего лучшего он не придумал, а значит, приходилось продолжать. – Ладно, буду жить одним днем, как это делают японцы, забыв о том, что было, и не заботясь о том, что будет. Есть только здесь и сейчас. Есть Фудзико и наша любовь. А все остальное не стоит того, чтобы о нем печалиться».

Так, рассуждая о жизни, Ал вернулся в дом, скользнув под мягкий футон, чтобы уткнуться щекой в плечо любимой.

Странная штука судьба – еще в доме, в Питере, Ал мечтал, как познакомится с Марико-сан и они полюбят друг друга. Как он сделается другом умного Оми и, конечно же, легендарного Джона Блэкторна, которого он чуть ли не боготворил. Как пришьет, при первой же необходимости, ревнивца Бунтаро.

В действительности все оказалось наоборот: Бунтаро сделался лучшим другом Ала, это был настоящий самурай, которому ничего не нужно было объяснять дважды. Отважный рубака, меткий лучник, лихой пьяница. В общем, он действительно нравился Алу. В то время как Марико и Блэкторн похоже, были потеряны навсегда.

Что же касается Оми, то в реальности Ал нашел его излишне мягкотелым и скучным. Вечно на всех обиженный, закомплексованный маменькин сынок, и ничего больше. Правда, как все японцы, он не отлынивал от тренировок, стремясь достичь наилучшего результата, чем очень помогал Алу, но вот только командиром «Сокола» он, не раздумывая, поставил Тахикиро, а не Оми. Решив, что в роли начальника тот, пожалуй, может сплоховать.

Странная штука – судьба.

Это было странно и одновременно печально. Ал думал, что, возможно, он и сам не более чем бестелесный призрак, которому никто не удосужился сообщить о его смерти и который продолжает жить во снах.

«Неужели я умер?» – подумал Ал и проснулся. Вокруг пели цикады, лунный свет серебрил рисовую бумагу на седзи. Ал ущипнул себя и почувствовал боль. «Но может ли чувство боли во сне означать то, что я не сплю?»

Ал протянул руку и дотронулся до спины спящей Фудзико. Та перевернулась во сне и потянулась к мужу.

– Неужели тебя на самом деле нет? Неужели ты мне только приснилась, любовь моя? – прошептал Ал.

Тело Фудзико было теплым и податливым, ночное кимоно открылось на груди, так что правый сосок выбрался на волю и теперь смотрел на луну.

Не желая потревожить супругу, Ал снова вышел во двор, где сразу же увидел одного из своих самураев.

Заметив начальника, тот вскочил, демонстрируя готовность исполнять любой приказ.

– Вот что. – Ал оглянулся, не появятся ли в дверях Фудзико или Тахикиро. – Напади на меня.

Самурай замотал головой, отступая от Ала на шаг и на всякий случай убирая за спину меч.

– Ну же, как на плацу во время занятий. Давай же. – Ал выставил перед собой кулаки, пытаясь ударить самурая.

– Нельзя, Андзин-сан. Как я могу ударить своего господина?!

– Ну в шутку. Джодан. Вакаримаска! – Шутка. Понимаешь?

– Хай. Вакаримашта. – Да. Понимаю. – Самурай отступал, стараясь не подставлять под побои лицо, но и не делая попытку самостоятельно наносить удары.