Я сообщила, что из-за расследования не успела всё оформить и теперь переживаю. Они, конечно, попытались отправить меня выяснять всё с бароном, но я намекнула, что скандал с известной певицей в их отеле удалось замять исключительно с моим вмешательством, но мне ничего не стоит дать интервью тем газетам, рейтинг которых зависит от скандальных и пикантных подробностей.

Конечно, делать этого я не собиралась, но они-то этого не знали.

Я думаю, что и барона Фоксхельда, и барона Дерайна будет ждать сюрприз в виде документа, подтверждающего мою оплату. Ну а то, что это состоялось позже, так постоплаты никто не отменял.

Я подумала, что у барона Фоксхельда столько недвижимости, что он и сам не знает, за что ему платили, а за что нет. Теперь узнает.

И с оценкой «превосходя ожидания» я покинула аудиторию и вышла из университета, предварительно договорившись с мистером Мердоком о встрече.

А на выходе из университета меня встречали дети с огромным букетом, который держал сын, и его практически не было видно.

Хорошо, что Фред послушал меня и не стал появляться.

Ещё накануне вечером я отправила его обратно в столицу. Перед этим у нас состоялся небольшой разговор, во время которого я сказала:

– Фред, я стала другой. И того, что ты сейчас можешь дать, мне недостаточно, поэтому тебе, мой дорогой, придётся всё начинать сначала и доказывать, что ты можешь соответствовать женщине, которая уверена в себе, успешна и привлекательна.

Фред не стал возражать, хотя в его глазах была боль. Но жизнь – такая штука: мы совершаем поступки, принимаем решения – и это уже нельзя вычеркнуть.

Каждую секунду мы формируем своё прошлое, которое влияет на наше будущее. Для того чтобы избежать в прошлом того, за что нам будет стыдно потом, нам дано чувство, которое называется совесть. Оно есть у всех. Некоторые его заглушают, но если прислушиваться к тому, что подсказывает совесть, то выбор, может быть, будет не всегда лёгким, не всегда тем, какого хочется в моменте, зато вероятность того, что вы никогда о нём не пожалеете, будет гораздо выше. Это и отличает тех, кто управляет происходящим в своей жизни, от тех, кто позволяет другим делать выбор за себя.

Перед тем как уйти, Фред взял обеими руками мою руку, поднёс к лицу, уткнулся, вдохнул и произнёс:

– Спасибо, Матильда.

– За что? – удивилась я.

– За то, что не отнимаешь у меня надежду. Я буду на суде и верю, что твоя победа будет блестящей.

И вот теперь я вышла из университета, а снаружи меня встречали дети с огромным букетом.

– Эй, – сказала я. – Откуда вы знали, что я получу отлично?

Дочь, которая ещё совсем недавно укоряла меня, что от меня пахнет домашней выпечкой, а не селективным ароматом от мэтра Ваниллы, сказала:

– Мама, ну это же ты, у тебя не может быть иначе. Я других таких людей не знаю, кто так умеет.

У меня даже выступили слёзы – настолько это меня потрясло.

А селективный аромат от мэтра Ваниллы у меня уже был, но пирогов я всё равно напеку, потому что дети их любят; если, конечно, найду в своём плотном графике на это время.

Дома тоже был сюрприз: свекровь приготовила праздничный ужин. Когда она хотела, она могла вкусно готовить. И выражение лица у неё было нейтрально-добродушным, но я не стала придираться, понимая, что, когда столько лет человек носил угрюмую маску, довольно сложно теми же самыми мышцами начать делать совершенно другое.

Итак, экзамен сдан, и мы с мистером Мердоком начали готовиться к процессу. У нас оставалась пара дней, но если честно, то один рабочий день и двое выходных. Но про выходные пришлось забыть, и поэтому пирожки отложились на неопределённое время.

Посоветовавшись, мы решили не подавать протест против Софии заранее. Было принято решение вскрыть обличающие её недобросовестность документы прямо во время суда.

Да, в любом случае она будет отстранена, но, если подать документы сейчас, это станет известно только её руководству, ну и, может быть, коллегам. А если раскрыть это во время открытого суда – а он точно будет открытым, поскольку мы с мистером Мердоком сами же разослали информацию об этом процессе во все газеты, – то это уничтожит её репутацию полностью.

Хотела ли я этого? Когда-то – да. Сейчас – нет. Но это было одним из моих орудий. А у Софии был выбор, она могла отказаться от ведения дела и даже прийти с повинной, но, как я уже знала, наше будущее зависит от нашего выбора. Поэтому, что бы ни произошло, в этом не будет моей вины.

Я могла построить защиту только на основании нарушения, с которым была оформлена сделка, потому что, даже если не брать все остальные факторы, эту сделку можно было признать ничтожной.

Во-первых, задаток покупатель внёс до того, как была подписана дарственная. И всё бы ничего, всегда можно сослаться на то, что они занимались благотворительностью, раздавая деньги просто так. Но София Карера – профессиональный юрист, защищающий своего клиента, и всё было оформлено чин по чину, и у нас были документы, подтверждающие это.

Во-вторых, страшный человек для наших врагов и незаменимый для нас – мистер Банни – нашёл видеодоказательства, записанные артефактами слежения, что госпожа Карера встречалась с покупателем до оформления сделки.

А также – и что любопытно – по совету и рекомендациям барона Дерайна в департаменте градостроительства мне выдали план реконструкции и выписку из журнала, кем и когда данный план запрашивался.

Всего его запрашивали пять раз, и одним из тех, кто его запрашивал, был инвестиционный банк барона Фоксхельда.

Итого: сделка была подготовлена заранее, манипуляция с дарственной являлась лишь способом быстро очистить актив от прежнего владельца, что делало дарственную инструментом злоупотребления правом. А уж моё похищение, свидетелями которого были все, кто приехал меня выручать, и вовсе могло уничтожить весь бизнес барона.

Но противника никогда нельзя недооценивать.

И, приняв решение не опираться на чувство справедливости, я рассуждала так: если бы у Софии были какие-то доказательства злоупотребления моим положением, она бы ими воспользовалась. И утопила бы меня с огромным удовольствием. Именно поэтому я, окончательно избавившись от остатков наивного человека, который считал, что все вокруг созданы для любви, решила действовать жёстко, не давая ни малейшего шанса тем, кто будет стоять против меня.

Я посоветовалась с мистером Мердоком по поводу того, как это скажется на мистере Гилларде Форгейте, всё же София его сотрудник. Не получится ли, что моё заявление негативно повлияет на его приятеля? Но мистер Мердок сказал, что всё будет зависеть от реакции самого Форгейта, и насколько он его знает, глава юридического департамента ещё ни разу не принимал необдуманных решений.

В день начала процесса мы с мистером Мердоком договорились встретиться на портальной станции.

Утром я завтракала с детьми. Они тоже встали рано, понимая, насколько серьёзное дело мне предстоит. Я рассказала им всё, в том числе про то, что может возникнуть сложность в связи с нашим отдыхом на вилле, которая принадлежала Фоксхельду. Но и дочь, и сын, и моя младшая – все меня поддержали. Даже свекровь сказала:

– Иди и покажи этим зазнавшимся аристократам. Будут знать, как обманывать тех, кто этого совершенно не заслуживает.

Вот тут я окончательно заподозрила в ней скрытого революционера.

В дверь постучали. Посыльный в форме дорогого столичного магазина принёс большой, красивый букет. Я знала, от кого это, ведь до того, как барон Дерайн проявил свою настоящую сущность, такие букеты довольно часто украшали моё жилище.

Поэтому первым желанием было захлопнуть дверь и выкинуть их. Но парень-посыльный был явно ни при чём, поэтому я, оглянувшись на свекровь, сказала: