…Пока Андрей Васильевич вел деловые переговоры, разливал по бокалам вино и хохмил напропалую (Тильда заметила, что он вообще постоянно слегка улыбается, но впервые видела, чтобы его привычная легкая полуулыбка сменилась широкой ухмылкой), сама она следила за тем, чтобы гостям всего хватало и никто не скучал. Последнее было не так сложно: Степанида оказалась настоящей душой компании, благодаря ей с развлечением гостей оказалось справиться проще простого. Как же хорошо, что Андрей ее пригласил!

Хотя сама Тильда тоже внесла свою лепту. Сложнее всего светский разговор оказалось поддерживать с Чисетом-младшим: он норовил наговорить комплиментов и поглядывал на Тильду как-то уж очень сально — и это при том, что и его жена, и Андрей, которого все без исключения считали любовником Тильды, находились в зоне прямой видимости!

А легче всего оказалось с Чисетом-старшим. Он был изысканно вежлив и даже остроумен, хотя Тильда не настолько пока владела местным контекстом, чтобы оценить его шутки. Но она почти всегда могла догадаться по его реакции, где надо улыбнуться или засмеяться.

Завершая беседу, старый бандит даже сказал ей:

— Забавно, что вы никак не выделяете меня из прочих. Поверьте, я способен оценить это по достоинству.

— Для меня все гости Андрея одинаково важны, — улыбнулась Тильда. — А вот то, чем они зарабатывают на жизнь — неважно.

— От некоторых гостей, впрочем, случаются неприятности, — глубокомысленно заметил Чисет.

— Да, мне случалось приказывать, чтобы гостей убили, — вздохнула Тильда. — К счастью, здесь, в Ордене, дела делают по-другому.

Чисет-старший усмехнулся и поглядел на нее очень внимательно.

— А это ведь не шутка, госпожа Коннах. И часто вы отдавали такие приказы?

— Насчет гостей — всего один раз. А вообще… шесть раз мне приходилось приказывать, чтобы кого-то убили, и дважды я сама смешивала яд.

Она сама не знала, что вынудило ее сказать с такой откровенностью.

— Что ж, будем надеяться, что эти ваши таланты вам еще долго не потребуются, — только и ответил Чисет. — Весёлову с вами чрезвычайно повезло.

…В какой-то момент Тильда почувствовала, что даже в удобных туфлях, которые помогла заказать Хлоя, ноги очень уж устали. Та же Хлоя советовала в таких случаях обратиться к человеку из охраны, владеющему магией, чтобы он снял усталость и отек. Однако Тильде, честно говоря, хотелось немного побыть одной. Поэтому она использовала проверенный временем вариант: разыскала специально приготовленную лавочку в укромном местечке среди рядов винограда, вытянула ноги и скинула туфли, вытянув усталые стопы. Сухая комковатая теплая земля под подошвами, немного сорняков… Одуванчики и в этом мире есть — как забавно. Тильда подозревала, что они вездесущи.

— Устали?

Она почти не удивилась, что Андрей Васильевич появился откуда-то из-за виноградных лоз. В руках он держал бокал вина, который и протянул Тильде.

— Выпейте. Вы даже не попробовали.

— Еще бы, — она покачала головой, но стакан взяла. — Хозяйке нужно иметь ясную голову.

— Все-таки попробуйте хоть чуть-чуть!

Тильда послушно пригубила. Да… очень и очень неплохо. Хотя ей больше нравилось белое.

— Все-таки я взвалил на вас слишком тяжелую ношу, — Андрей осторожно присел рядом. — Мне хотелось, чтобы вы получили удовольствие.

— О, я получила, — улыбнулась Тильда. — И ваши гости… очень интересные. Каждый в своем роде.

— Верю.

— Как ваши сделки?

Андрей Васильевич усмехнулся.

— Удалось договориться о продаже больших партий Козельским и, конечно, Стеше… хотя она вот торговалась, как текирец на базаре! И удалось отказаться от настойчивых предложений Чисета войти в долю. Но договорились, что он будет покупать вино для своего стола по оптовым ценам.

— Это хорошо?

— О да. Не хотелось бы без нужды портить отношения с таким игроком. Но и вовлекаться в какую-то работу с ним… — Андрей Васильевич передернул плечами. — Себе дороже.

— Вы могли бы вовлечься, выведать его секреты, а потом разгромить его организацию, — с улыбкой сказала Тильда. — Ведь могли же?

— В молодости я действительно делал что-то похожее, хотя это было не так романтично, как вам, возможно, представляется, — вздохнул Андрей Васильевич. — Или, может, не представляется, не знаю… В результате пострадала моя семья. Сейчас, конечно, мои родные менее уязвимы… Но ведь и тех, кого я хочу защитить, стало больше. Много больше.

Его рука осторожно легла поверх ее.

Тильда внезапно ощутила дрожь, голова стала очень легкой. Усталость дня, легкий запах пота и более сильный — цитрусового одеколона, исходящий от Андрея, кружил голову. Совсем, совсем все иначе, не так, как она привыкла. Но самое главное, основное не менялось из мира в мир. Он был мужчина — она была женщина. Солнце заходило. Пахло виноградом и теплой землей.

Тильда покачнулась навстречу Андрею почти против своей воли. Крошечное, едва заметное движение — но это оказалось все, что ему было нужно. Она тут же ощутила его руку на своей талии, почувствовала, как он притягивает ее к себе.

Тильда запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он понял это неправильно — или абсолютно правильно — потому что она тут же ощутила, как ее целуют, и целуют одновременно неторопливо и очень уверенно, абсолютно непривычно. Но она уже почти забыла поцелуи Ориса — слишком давно они последний раз…

Да, теперь все было совершенно иначе, но одновременно так узнаваемо. Тильда, оказывается, привыкла к запаху Андрея, даже каким-то образом привыкла к ощущению его тела, хотя вроде бы он ни разу не обнимал ее… А, ведь уроки стрельбы же! Когда она обхватила его за шею, прижимаясь к нему, это казалось таким правильным, таким естественным.

— Скажи, если я слишком тороплюсь… — пробормотал он, отрываясь от нее на секунду. — Не могу, схожу по тебе с ума…

Его ладонь легла на ее грудь, чуть сжимая, и Тильда ахнула.

«Надо так и сказать! Он правда торопится!»

Но вместо этого она прижалась к нему еще плотнее. Голова закружилась совсем, ей вдруг представилось, что он сейчас подхватит ее на руки и понесет в дом…

— А это, Елена Никодимовна, целуются хозяева виноградника, — менторским тоном произнес незнакомый подростковый голос.

— Коля! Это совершенно социально неприемлемо! Нельзя так комментировать! В таких случаях надо притвориться, что ничего не видел, и незаметно уйти!

Тильда отпрянула от Андрея, чувствуя, как ее одновременно разбирает стыд и смех.

Прямо напротив них из зарослей виноградавыглядывал Коля Козельский, за ним в сумерках угадывалась его гувернантка.

— Прошу меня простить, — чопорным тоном сказала Елена Никодимовна. — Мы уже уходим.

— А я не хочу притворяться, что ничего не видел, — упрямился Коля. — Я хочу узнать, зачем они целуются в винограде, сидя на узкой лавочке, это же неудобно!

— Коля! — гувернантка утащила мальчика за руку.

— Действительно, — Андрей приобнял ее за талию, зарылся лицом в ее волосы. — Это очень неудобно. Что если мы проводим гостей и найдем более удобное место?

Тильда вдохнула, выдохнула. Что сказал бы Орис? Что скажет Лис?.. Да что бы он ни сказал…

Тут у Андрея Васильевича завибрировал в кармане телефон. Он достал его, нахмурился, глядя на экран. Тильда выдохнула, радуясь передышке: прямо сейчас ей не нужно соглашаться или отказываться, можно еще хоть чуть-чуть потянуть паузу, хоть чуть-чуть прийти в себя…

— Тильда, — вдруг серьезным тоном проговорил Андрей. — Сразу не волнуйся: Лис жив. Но, кажется, у него неприятности.

Как быстро настроение вечера может поменяться!

Только что она целовалась с Андреем, обмирая одновременно от желания и от смутного ощущения, что все же делает что-то плохое. Изменяет… даже не Орису, может быть, одиннадцать лет — достаточно долгий срок для траура по любым меркам! Скорее, своим представлениям о себе же. Ей ведь казалось, что она никогда не сможет полюбить другого мужчину и допустить его туда же, куда она допускала законного мужа. А тут еще она не была уверена, что уже любит Андрея. Уважает — да. Может быть, даже восхищается. Ценит как интересного собеседника. Польщена его вниманием. Но любит? В понимании Тильды любовь значила одно: «Я готова везде идти за ним, жить его жизнью, поддерживать его род как свой».