Я следил за Заей Заей. Легендарный герой бился не один, он вел за собой и вдохновлял… Но не подставлялся. По крайней мере, урук не шел в чисто поле — туда, где его могли просто и без затей расстрелять.

— Сорок семь: шестьдесят один, — сообщил маршал. — «Желтая Гора» ведет в счете!

Все всерьез: магическим образом считались боевые единицы, занявших здание приза. Чем больше их останется к концу боя, тем больше баллов получит каждая из сторон.

— Пятьдесят семь: пятьдесят пять!

Это на площадку ворвался новый персонаж — со стороны, увы, Шереметьевых. Здоровенная фигура почти человеческих пропорций, только трехметрового роста и вся из металла.

— Голем, — уверенно кивнул рыжебородый гном. — Махтен штука. Внутри — айне пилот, но считается за десять.

Все верно — «коробочки» тоже идут больше, чем за одного.

Фигура сразу открыла ураганный огонь: потому и «пятьдесят пять» вместо «шестидесяти одного», что шестеро наших легли — и, увы, насмерть. Я видел эманации отлетающих душ — даже отсюда, с вышки.

Тут голема накрыло чередой взрывов: давешний гномий расчет нащупал цель с первой попытки.

— Ура? — спросил я сам у себя.

— Нет, — возразил мне Баал. — Смотри!

Верно — голем будто не заметил взрывов — даже не повернулся в ту сторону, откуда пришли гранаты. Две молнии и огненный шар, летевшие следом, заставили двуногую машину дернуться, но даже не уронили.

— Где-то я такое видел, — завспоминал я вслух. — Да не может быть! Не берут его ни гранаты, ни молнии… Рукотворный голем — и хтоническая стойкость Большого Зиланта?

Тем временем, шагающая машина двигалась в конкретную сторону — туда, где ураганил Зая Зая.

— Пятьдесят шесть: пятьдесят три!

Это белый урук удачно врезал молотом — уронил наземь вражину в тяжелой броне. Хорошо уронил, пусть и не насмерть — однако выбывание засчитали.

Правда, голем в это время срубил еще двоих наших. Или не голем, но Шереметьевы все равно вели в счете.

— Контроль времени, — выкрикнул маршал. — Десять минут!

— Резервы, — огорчился Баал. — Надо вводить резервы. Чего они ждут-то?

Да, если прямо сейчас в здание войдет десяток наших бойцов — а они еще оставались, снаружи-то — счет станет в нашу пользу. Дальше осталось бы не подставляться и немного совсем обождать.

Я не уверен, что ждали мы именно этого — все мы, и наблюдатели на вышке, и бойцы в здании вокзала и вокруг него… Но вот, дождались.

Со стороны гномьего анклава — квартала коротышечной общины — шустро несся черно-желтый вертокоптер. Новый какой-то, незнакомой модели — и очень приличных габаритов.

— Судьи? — спросил я Рикардо Алонсовича.

— Нет, — отверг тот. — Какие еще судьи в цветах твоего клана?

— У нас нет таких машин! — удивился я.

— Видимо, теперь есть, — прозвучал ответ. — Думаю, вот они, твои резервы.

Жаль, Ульфовича было не спросить: он остался где-то внизу. То ли сам бился, то ли командовал — отсюда было не понять.

Снова рявкнул маршал: счет не поменялся, времени осталось семь минут.

Вертокоптер долетел до поля боя за приз. Я думал, что сейчас он приземлится и высадит десант — или сбросит бойцов прямо вниз. Скажем, на тросах — в пользу последней версии говорила открытая грузовая аппарель.

— Висим точно! — задорный девичий голос накрыл округу — через боротовой динамик.

Внимание обратили все, даже пилот неуязвимого голема.

— Подстрелит, — ужаснулся я. — Голем-то!

Мне стало понятно, куда делась Альфия свет Ивановна, и всем стало тоже: вон же она, звучит!

— Нет, — возразил Рикардо Алонсович. — Нельзя. Ни «воздух-земля», ни «земля-воздух». Таковы правила спора за приз!

— А что тогда? — не понял я.

— Видимо, десант, — догадался Баал. — Десант — можно.

— Федя, ДАВАЙ! — снова донесся крик.

И Федя — дал.

Теперь я знаю, с каким звуком падает полутонная бомба.

Уточню, живая полутонная бомба. Этот звук — могучий рёв!

Гиблемот высоты не заметил: на то он и хтоническая тварь.

Уж не знаю, само так вышло или экипаж вертокоптера тщательно целился, но против полутонны живого хтонического веса защита голема не сработала — какого бы рода та ни была.

Дважды рявкнул ревун: время! Битве — конец.

— Сорок шесть: шестьдесят три! Победа стороны «Клан Сары Тау», сервитут Казнь! — возгласил маршал.

Федю посчитали за десятерых.

С вышки я сиганул сам, не дожидаясь лифта — левитацию всегда можно было списать на помощь духов. Притвердился и бросился к гиблемоту.

Туша подмяла голема полностью. Наружу остались торчать стальные ноги, они дергались — повторяя последний рефлекс пилота.

Обошел композицию кругом: гиблемот норовил повернуться ко мне передней частью, утаптывая супостата в асфальт и цемент. Незрячая морда выражала чудовищное обожание — прямо сквозь роговые щитки, коими была прикрыта.

Еще стало радостно за то, что гиблемот прыгал один: Алька такая, она бы могла.

Я потрепал чудовище по холке. Вернее, по щеке — куда уж достал.

— Опять ты вовремя!

— Хрю! — согласился Федя.

— Чо за шапка, нах? — удивился снага. — По какому поводу?

Марика — бандита и мецената, вожака уличных банд и сентиментального инвестора в инфраструктуру — я признал сразу. Приехал, значит.

Ничего не сказал бы против: пусть ездит, раз ездится. Совместная работа у нас получается на диво — пусть мне и не советуют иметь дела с криминалом, но я — все равно буду.

Ресурсы не берутся из ниоткуда: Ломоносовы обоих наших миров на сей счет дивно солидарны.

Выяснить бы еще, работал ли Ломоносов и в третьем мире тоже. Да, в том мире, который не Земля и не Твердь — при собственном СССР, но вовсе без волшебства. У кого бы теперь спросить?

Снажий авторитет заявился в гости рано. Не то, чтобы ни свет, ни заря, но до обеда. Его любимый мобиль, белоснежный и бездорожный, стоял у самого здания Правления. Там, куда транспорту заезжать, вообще-то, не положено.

Еще я увидел габаритного хумана — тот торчал возле водительской дверцы. Хуман был квадратный, как урук-хай, весь из себя в костюме, словно чиновник и куда лучше вооружен, чем любой из черной орочьей братии.

— Дарова, Индеец, — будто опомнился Марик. — Это вот Мигун, ять. Он навроде водилы, ну и заодно, ска, хранитель моего авторитетного тела, нах.

Марик заржал: собственный юмор ему нравился. Мигун тоже улыбнулся — и улыбался до тех пор, пока босс его видел. Потом снага встал к подручному спиной, и улыбка тут же погасла.

Ещё… Шапка, да. У меня был тот же вопрос.

— Привет тебе, уважаемый, — подойти поручкаться надо было обязательно, Глава я там или не Глава. А то мало ли — это Казнь, она же — Казань, понимать надо.

— Я чего заехал, нах? — сам себя спросил Марик. — А, да. Навестить. И по делу мал-мала, а у тебя тут во, в шапке!

Что за шапка, спросите? Да надел тут один…

— Гвоздь, а Гвоздь, — спросил я Наиля, что тоже стоял у ворот — то ли ждал старшего родственника, то ли случайно тут оказался. — Это ты что такое надел, где взял, а главное — зачем?

— Праздник же, — непонятно пояснил Наиль. — Дочка твоя сказала, Альфия свет Ивановна. Положняк, нах!

— Что, прямо так, через нах? — осерчал я. — Ну, я ей задам!

— Чо ты, — испугался снага. — Это я сам через нах, нах. От себя, нах.

Шапка оказалась не шапка, скорее — колпак. Почти идеальный высокий конус, то ли сразу свернутый из красной бумаги, то ли оклеенный после, держался на снажьей голове на манер боевой каски — подбородочной лямкой. Поверх конуса были наклеены звезды: серебряные, золотые, просто белые. Получилось удивительно нарядно, и, как бы это сказать? Празднично?