Верно говорят — «не умеешь предотвратить — возглавь!».

— А! — Я повернулся к авторитету. — Праздник же! Чуть сам не забыл.

— Праздник шапок? — мучительно соображал Марик. — Или чо?

— Деда, я это, — робко вякнул Наиль.

— Цыть, — ответил дед внуку. — Шапку надел, в сторонке встал, молчи. Взрослые говорят.

Что характерно — снова без единого словоерса. Русская речь, чистая — или почти.

— Повод у нас, уважаемый, — пояснил я. — Даже два. Для начала — приз.

— О! — понял снага. — Конечно, приз! Вокзал теперь твой, да? Вся округа гудит.

— И чего гудят? — мне стало интересно. Опять же, знать мнение третьей стороны — дело такое, лишним не будет.

— Удивляются. Радуются. Кто-то завидует, но все равно радуется.

— Это потому, что с той стороны были Шереметьевы? — я, кажется, понял — а может, и нет.

— Это потому, что наши навешали не нашим, — пояснил Марик. — Потом еще потому, что к шарикам у нас предъявы — с губкинской бойни.

Ага. Шарики — это понятно, кто. Губкинская бойня — это когда Зая Зая в составе группы лиц…

— Не обольщайся, нах, — посоветовал Марик, что-то такое во мне углядев. — Если бы приз взяли шарики, народ бы подписался за них, в натуре.

— Марик, а Марик, — я обратился к бандиту прямо по прозвищу. — Ты уж определись — ты скорее снага или быстрее того авторитет. Или «нах», или нет.

— Напрягает? — уточнил он. — Вижу, что да. Ты меня пойми правильно, Иван Сергеевич: я и так могу, и этак. Чем старше становлюсь, тем больше нравится говорить правильно, по-книжному. Одна беда: пацаны же не поймут!

— Урон авторитету, потеря лица? — понял я.

— Причем тут лицо, — помотал головой Марик. — Другого не поймут — смысла того, что я сказал. Сто раз пробовал — вроде, отличия минимальные — убрать из речи «ска», «нах» и «ять», все остальное — то же самое, ну, почти. Тупят!

— Ладно, — кивнул я. — Если все так серьезно — говори, как удобнее. Я вышел с улицы, я пойму.

— Тогда про второй повод, — вспомнил снага. — Чо там?

— Там день рождения, — ответил я.

— О, чо, твой? — обрадовался он, и тут же огорчился: — А я без подарка. Несолидно.

— Нет, не мой, — улыбнулся я. — Бери выше: клана!

— Тогда тем более, — решил снага. — Чо дарить?

— На праздник приходи, — предложил я. — Что-нибудь вкусное неси — вот и подарок.

— Так, — Марик скрипнул головным мозгом. — Водяра не пойдет, у тебя ее у самого — хоть залейся. Мясо? Рыба? Не, чую — не то.

— Здравствуйте, товарищ дядя Марик, — послышалось с тыла. — Привет, пап!

Не, ну конечно: Алька подкралась незамеченной. Любит это дело!

— О! — понял снага. — Альфия, скажи мне — что нынче любят дети?

Орчанка уставилась на меня с немым вопросом в раскосых глазах: знает, что на такие заходы, да чужим дядям, отвечать можно только с отцова соизволения.

— Говори, — разрешил я.

— Подраться, — честно ответила дочь. — Подраться любим. Из лука стрелять, камнями кидаться. Купаться еще, если речка чистая и Водокачка где-то рядом, случись чего — отобьет.

— Второй Водокачки у меня нет, — пригорюнился Марик.

Я пригляделся: точно, мелькнула в глазах хитрая искорка.

— А вот что дети любят кушать? — спросил он внезапно. — В смысле, есть. Точнее, чем питаться?

— Дети любят фрукты, — строго вмешался я. — Так ведь?

Алька кивнула — немного неуверенно, но искренне.

— Фрукты, значит, — кивнул снага. — Тогда я уехал. Ждите через пару часов, и чур без меня не начинать!

Белый внедорожник сначала ушел за ворота, потом и вовсе скрылся с глаз. Мы остались ждать.

— Пап, а пап, — спросила приемная дочь. — А вот дядя Марик — он всегда такой?

— Какой именно? — не сразу понял я.

— Разный, — уточнила Алька. — Когда говорит со мной — он один, когда думает, что я его не слышу — другой.

— Взрослые такие все, — вздохнул я. — Но это еще и снага — местный, Казньский. Семья для него на первом месте, а значит — дети важнее всего.

— Что, и я буду такая же? — ужаснулась уручка. — Не снагой, а как бы с двумя разными лицами?

— Ты будешь лучше, — заявил я. Куда увереннее заявил, чем себя ощущал. — Намного лучше, верь мне.

— Верю, — сказала орчанка, глядя мне прямо в глаза. — Тебе — верю.

Тем временем вокруг — медленно, но верно — закручивался праздничный беспорядок, чтобы не сказать громче — форменный бардак.

Кто-то, весь обсыпанный блестками, волок в неизвестность такой же блестящий ящик. Значки на ящике предостерегали: внутри — что-то такое, взрывопожароопасное.

Кто-то другой спорил с кем-то третьим о количестве столов и стульев, а также о том, где их взять.

Сразу банда детей — во главе, конечно, с Алькой — вертела из чего попало праздничные шапки.

— Чтобы всем хватило, а не как обычно, — командовала дочь. Интересно, где это она видела «как обычно»? Праздник, вроде, первый раз…

Я еще пытался руководить процессом. Наивный! Стоило мне вмешаться, как народ немедленно начинал кричать в два раза громче, спорить в три раза беспокойнее и суетиться пятикратно бестолковей. Короче, я подумал, подумал, да и пошел — к себе в дом, отдыхать и думать. Должно же все это было кончиться — рано или поздно?

Ага. Отдохнешь с ними, как же.

Эдвард явился ко мне через два часа, и не один, но в силах тяжких: кроме него пришли две энергичные гномки, троллиха, причем — горная, и человеческая женщина тоже. Я понял: будет что-то о детях.

— Дети — наше будущее, — Эдвард оправдал мои ожидания. — Главе, конечно, виднее, но я бы сказал, что юной поросли праздник нужнее.

Где слов-то таких нахватался? Хотя… Наверное, нигде.

Он ведь эльф! У них, перворожденных, вся культура о растениях: ветви, листья, юные ростки. Даже мяса не едят — не потому, что не хотят, просто не могут. Вынужденные вегетарианцы — или, если придет охота выругаться, то даже и веганы.

— Веди, — потребовал я. — И правда, начнем с детей.

Потомков собрали в отдельном здании: том самом, что отвели под школу.

Нет, ну а что? Места много, столы уже есть, стулья — тоже, только расставить.

Даже приготовить найдется, на чем и из чего: первым делом в школе обустроили столовую. Туда, в царство общепита, мы и двинулись.

— Здравствуйте, дети, — сказал я от входа. — С праздником!

— С праздником, товарищ дядя босс! — хором ответили дети с подростками, поднявшись от богато накрытых столов.

Богато — это не фигура речи. Это Марик сдержал слово: такого разнообразия растительной пищи я и представить себе не мог. Хотя бы потому, что не опознал уверенно половину фруктов и ягод.

— Тут все в порядке? В смысле, проверено? — спросил я вполголоса, чтобы эльф услышал, дети — нет.

— В полном. Салимзянов гулял поблизости, ну и принял — и участие, и снажий подарок. Фрукты хорошие, свежие, ни одного слишком экзотического.

— То есть, дети съедят? — спросил я, уже понимая: говорю глупость. Чтобы эти, да не съели?

— И добавки попросят, — уверил эльф.

Надо было еще о чем-нибудь спросить: так, для солидности. Особенно — с учетом того, что ближайшая мелкота уже активно грела разноцветные уши.

— Приветствие это, детское. Долго ли репетировали? — я снова говорил вполголоса и опять обратился к эльфу.

— Понятия не имею, — стал отнекиваться Эдвард. — Понятно, что какое-то время, но… Ваша же дочь и сказала, что решит все сама.

— Она может, — вздохнул я. — Альфия, подойди! — это я сказал уже вслух и громко.

Уручка выскочила передо мной сразу же — будто телепортировалась. Вот только что она что-то доказывала самому рослому из подростков, вот — уже ела меня преданным взглядом.

— Что у тебя там? — спросил я. — Конфликт?

— Воспитательный процесс, — умно ответила Алька. — Как ты же сам и учил. Сейчас перейду к невербальному воздействию.