— Отрубленные руки, — понял я. — И вообще весь способ умерт… казни. Особая техника, против полных магов, да?

Смешная сказка, в которую пржесидлел Вано Сережаевич, обретала черты ночного кошмара. Сказка оказалась страшной — и чем дальше, тем страшнее.

— Кроме того, мы отвлекали внимание, — вклинился Блейк.

— От чего?

— От всего подряд. Казнь — сервитут непростой, тут происходит много такого, о чем не стоит знать… Никому. Даже тем важным господам, что подписывают к оплате счета Стражного Замка.

— Сопутствующие потери, — Больницкий посмотрел на нас обоих будто в упор, — неизбежны. Личностей там не было, одни расходники.

Простите, но я сейчас все испорчу. Даром, что ли, в бывшем Гурбашеве мне почудился стократно проклятый Адольф Гитлер?

— Вы, кирие, не Харон, — начал я совсем спокойно. — Вы Кронос. Ваши сказки о всеобщем благе прикрывают одно — жажду власти. Вы жрете судьбы, словно настоящий Сатурн — своих детей. Знаете, мне перестало быть интересным наше сотрудничество.

— Эй, полегче, — Блейк вступился за начальника. — Слышь ты, щас же извинись!

— А то что? — нехорошо улыбнулся Зая Зая. — Что ты можешь без негатора? Что умеешь без наемного убийцы? Сервитут, говорите? Щас будет вам сервитут!

В уручьей руке оказалась кувалда. Нефрит уже светился — нехорошим таким зеленым, цветом не изумрудной травы, но гнилого болота.

— Такие опыты, господин Менгеле, — я поднялся со стула, — не ко мне. Я в эти игры не играю! И — мы уходим.

Товарищ Гоголь, пьеса «Ревизор» в постановке Когалымского ТЮЗа. Немая сцена.

Чуть-чуть не хватило мне выдержки, эх! Я рухнул обратно, едва не промахнувшись мимо стула, и согнулся от дикого хохота.

— Всё, не могу, — отсмеялся я не сразу. — Уф, ну хороши, бродячие артисты. Цирк сгорел, клоуны разбежались!

— Давно, — участливо спросил Харон, — вы поняли?

— Да сразу же, — ответил я. — Как вошел. Блиц-кристаллы на виду, эмоциональный контур фонит так, что видно с улицы. Как только Вы сказали о сопутствующих потерях, на контур подали энергию — очень много, весь центр сервитута можно осветить! Халтурно работаете, господа экспериментаторы!

— И потом, — добавил ловко подыгравший мне белый орк, — а если бы мы в самом деле сорвались? Вы ведь понимаете, что Иван Йотунин — мал-мала архимаг, а я — легендарный герой и полный культиватор?

— А я говорил, что архимаг, — кивнул Блейк. — Огнешар развеять удалось, но с трудом!

— Еще бы не удалось, — хмыкнул я. — Иллюзию-то.

— Нет, Йотунин, вы не тролль, вы кто-то другой, — Больницкий тяжело выдохнул. — Я много знавал вашего брата. Два слоя эмоций…

— Пять, — я покачал головой.

— Тем более! И все пять слоев — под полным сознательным контролем! Тролли так просто не умеют, им не хватает выдержки!

— Сами вы не тролли, — огрызнулся я. — Хотя вы и без того — не они. И ваши местные — тоже. Мелкие, тщедушные, ходят под солнцем…

— И правда — Земля, — озвучил Больницкий. — Ваш родной мир?

Знаем мы эту забывчивость. Называется — «ловить на вилку» или «гонять по кругу». Проверка, в общем, предыдущих показаний!

— Может, и так, — я пожал плечами. Короче, я — тролль. А вот вы кто такой, Блейк? — я повернулся к Джорджу. — Или, все-таки, Гурбашев?

— Я, — ответил он, — живой и разумный.

— В одном я уверен твердо, — заявил я. — Там, на вилле, вы были мертвы. Я некромант, меня не обманешь притворной смертью, или, скажем, гомункулом.

— Знали бы вы, Йотунин, сколько хлопот вы нам доставили своим даром! — скривился лже-Гурбашев. — Вместо того, чтобы притвориться мертвым самому — а я умею, и крайне убедительно — пришлось искать подходящего бандита, гримировать его, правильно убивать!

— Умеете притворяться мертвым? Живым? Орком? Человеком, загримированным под орка? Кто же вы на самом деле, господин Блейк?

Джордж Блейк подмигнул мне — не по-Гурбашевски похабно и ехидно, а просто как старому приятелю или даже соратнику.

Три секунды прошло, и в глаза мне глянул…

… Я сам.

— Так и думал, — скучным тоном заметил я. — Обычный метаморф. Подумаешь, эка невидаль!

— А знаете что, — предложил Больницкий. — Идемте в буфет! Всю эту ситуацию… Ее неплохо бы запить.

— И заесть, — вовремя вспомнил я. — Время обеда, так-то.

Кто отказался? Я отказался? Плохо вы знаете троллей, вот что. Орков, кстати, тоже.

Столовая в Стражном Замке оказалась на высоте — как и многое другое. Что характерно — кормили совершенно бесплатно, что сотрудников, что гостей. Ну да, ну да. С улицы-то сюда не войдешь.

— Честное слово, — заявил я, сыто отдуваясь. — Если бы не работа Главой клана и полставки в жандармерии, я бы попросился в ученую стражу. Ради одной только столовой!

— Так кто мешает, — пожал плечами Блейк: метаморф вновь превратился в черного урука и увязался с нами. — Скафандр Ильич не откажет.

— Буду только рад, — посулил Харон. — Скажем, консультантом в лабораторию дальней связи, а?

— Почему связи? — удивился я. — Может, некромантии, алхимии… Шаманизма, наконец!

— Шаман из вас так себе, — напомнил Больницкий. — Спецэффекты не считаются. Некроманты и алхимики… Их много. Если кто-то такой будет нужен — только свистни, он появится.

— Дальняя связь — куда интереснее, — Блейк продолжил за начальника. — Тем более, что в вашей голове, Иван Сергеевич, огромный массив нужных знаний старого мира. Будете почетным сотрудником ученой стражи!

— И личный интерес, — понял я. — В принципе, я не против. По четным — страшник, по нечетным — жандарм.

Никто не засмеялся. Вопрос: ради кого я старался-то? Получилось, что твердянцы или не знают этого анекдота, или что-то такое и имели в виду.

Оставался еще вопрос. На самом деле, даже не один, но прямо сейчас я спросил об одном.

— А ничего, — уточнил я, — что мы так спокойно говорим об опыте иного мира? Здесь, среди толпы народу? Нет, я понимаю — допуски, подписки, но все же!

— Во-первых, никому не интересно, — пояснил Блейк. — Ученая стража быстро отучает совать нос не в свое дело. Во-вторых, мало ли, кто из какого мира? Видите эльфа, вон, там?

Я глянул в ту сторону. В самом деле, через три стола от нас восседал — прямой, будто жердь проглотил, светлый эльф. Кажется, даже галадрим, в смысле — нолдо.

— Вижу эльфа, — согласился я.

— Из Валинора, — сообщил Блейк. — Прямо из самого, с заокраинного запада.

— Валинор — это эксклав, — я покачал головой. — Формально — другой мир, технически — этот же.

— Мелкие подробности мало кому интересны, — пояснил Больницкий. — Каждый, кто слышит про иной мир, может подумать о десятке вариантов.

— Правильным будет одиннадцатый, — прорезался Зая Зая.

Оба страшника воззрились на орка в недоумении. Примерно — как товарищ Гамбринус на безалкогольное пиво.

— А никто не обещал, что будет легко, — урук продолжал удивлять. — Особенно, после этих ваших дурацких проверок!

— Вы это прекращайте, — посоветовал я. — Все эти штуки я во всех видах видывал по сто раз, причем в исполнении таких мастеров, что… А! — я махнул рукой: и так все было понятно.

— Каких еще таких мастеров? — немного ревниво уточнил Харон.

— Мне четыреста лет, так-то, — добавил я на всякий случай. — Опыт — дело такое, не пропьешь.

— Да ты даже не стараешься, — пошутил белый урук.

После стояли на крыльце — солидном таком: белый мрамор, колонны, кариатиды, шесть ступеней. Втроем стояли — Харон отговорился срочными делами и куда-то делся. Провожать нас вышел Блейк.

— В качестве небольшой компенсации, — вещал метаморф, — шеф велел передать вам, Йотунин, все данные по линейным телепортаторам. Их не очень много, всего одна пухлая папка, но они есть.