— Теперь что вы скажете мне по этому поводу, — палец постучал по второй папке, с красной полосой на обложке. — Есть подвижки, кто именно так старается, чтобы моя дочь оставалась свободна и не связана официально никакими узами?

— К сожалению — нет. Моё предположение, что несчастный случай с молодым Светловым, который оказывал вашей дочери слишком явные знаки внимания, оказался убийством — подтвердилось. Однако следы ведут в Стамбул и связаны с тем, что покойный Светлов-младший действительно имел тягу не только к женщинам, но и к лицам своего пола. У Светлова-младшего имелся постоянный любовник, который мог его выдать, когда Светловы отправили вам предложение о заключении помолвки. Причём глава рода о пристрастиях своего сына не знал, это проверено. Любовник выехал в Стамбул, а во время их последней встречи оказался шустрее своего покровителя. Однако моя интуиция продолжает нашёптывать, что и эта история может иметь двойное дно. Как то, что нам пытались подсунуть с помолвкой человека, на которого имелся серьёзный компромат, так и возможное устранение любого потенциального жениха, как мы и подозревали. Есть некоторые следы, которые в свете нашей информации допускают предположить, что произошедшее во время дуэли Николая Румянцева тоже может оказаться не случайным. Учитывая предложение Румянцевых о помолвке с вашей дочерью.

— Хорошо. А давайте-ка попробуем повторить. Раз уж Румянцевы так желают со мной породниться, причём последнее время ведут себя настолько беспардонно, как будто моё одобрение у них уже почти в кармане. Письмо Михаила Тёмникова до главы Румянцевых дошло?

— Никак нет. Я приказал задержать его, пока вы не примете решение по ситуации.

— Прекрасно. Письмо не должно дойти до адресата, а Пётр Румянцев ничего не должен знать о поведении племянника в Крыму. Сообщите им, что я готов начать переговоры о помолвке Ольги с Николаем Румянцевым, как они и хотят. И пусть новость про это просочится. Вот и проверим, где течёт. А если наш загадочный недруг себя никак не проявит… Вы сказали, Оля материалы дела ведь сохранила?

— Так точно. Копию мы тоже сняли.

— Вот и прекрасно. Если этот Николай останется жив до момента первого знакомства жениха и невесты, моя дочь с удовольствием пустит материалы в ход. Или это сделаю я? Румянцевы сами отзовут помолвку и ещё будут униженно нас молить, чтобы мы про их предложение вообще забыли.

— Так точно. Прикажете исполнять?

— Исполняйте.

Едва безопасник вышел, хозяин кабинета устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ну что же? Одни фигуры вышли из игры, зато появились новые. Не просто так к этому пареньку, Михаилу, присматриваются и Воронцовы, и митрополит Иосиф. И даже готовы были вмешаться, если бы дело в Крыму не решилось так быстро. Паренёк пока ещё пешка, но в грамотных руках может стать важной и уже крупной фигурой. Партия, начатая на игровой доске Империи тридцать лет назад — продолжается.

Ещё вчера в Москве стояла мокрая осень, весь день небо плаксивилось моросью холодных капелек и гнало дождевые облака куда-то на юго-восток. Вечер утонул в густом тумане, когда даже электрический свет фонарей с трудом отвоёвывал лишь крошечный пятачок вокруг столба. Ночная температура вообще впервые опустилась ниже нуля. Но уже с раннего утра, то ли в честь первого учебного дня этого года, то ли отмечая ровно середину сентября, столбик термометра радостно скакнул вверх. Вернулись ярко-багряные дни начала осени, пахнущие яблоками, дни красных гроздьев рябины, рдеющих среди золотых листьев, дни пролёта птиц и крика невидимых стай в вышине, прозрачные дни ласкающей теплоты солнца.

Пятнадцатого сентября, в первый день нового учебного года, дом Тёмниковых прямо с утра наполнили лихорадочная суета и растерянность. Слишком уж все привыкли вставать когда вздумается. А ведь теперь ехать до школы на двадцать минут дольше, чем прежде. Хорошо хоть сегодня в честь первого дня учебного года школьники собирались не к восьми, а к десяти часам. Ане и Михаилу, которые и так почти каждый день поднимались достаточно рано, вроде должно было оказаться легче… в теории. Потому что на практике до сих пор сказывались последствия загула, который брат с сестрой устроили три дня назад в обнимку с коньяком. И то, что причина была крайне уважительная, не отменяло помятого состояния и желания послать всех и рухнуть обратно в постель. Свежими и радостными в столовой за завтраком выглядели разве что госпожа Абель Энрикет вместе с дочкой Бертой.

Михаил, глядя на них, в очередной раз подумал, что им крупно повезло. И сам господин Энрикет просто уникальный специалист, и жена оказалась весьма умной и деятельной женщиной. Так, она единственная, кто озаботился подготовкой к началу школьных занятий. Хотя тут, видимо, ещё сыграло и то, что её Берта тоже переходила в престижную Первую Старомосковскую гимназию. Дальше выяснилось, что Маша и Аня на большую часть вопросов про школу и чего для занятий необходимо купить, ответить просто не в состоянии. Раньше они про это не думали, за всё отвечала прислуга и родители. К счастью, Аня вспомнила, как мать её одноклассницы обещала, если что помочь. Госпожа Сормова откликнулась сразу и даже не поленилась выкроить один день и приехать сама. Сначала вместе с Машей и госпожой Энрикет втроём долго обсуждали и писали списки необходимого. Потом они не стали перекладывать всё на прислугу в форме ценных указаний и пожеланий, а лично поехали в город. В итоге всё необходимое закуплено, новая форма приготовлена и отглажена, шарики, заменявшие в этом мире букеты цветов на первый день учебного года, ждут в семейном микроавтобусе. Осталась мелочь — дотащить уже себя до школы.

Ане, судя по всему, подъём сегодня дался тяжелее всех. Она и в столовую зашла последняя, и на стул даже не села, а растеклась по нему. Дальше, сонно хлопая глазами, намазала масло на сыр, положила сверху кусок хлеба и попыталась налить кофе вместо чашки в сахарницу. Хорошо, девушка-служанка, как раз заносившая фарфоровую кастрюльку с кашей, в последний момент успела перехватить руку и направить струю куда нужно.

— Спасибо, — поблагодарила Аня. Отхлебнула кофе и задумчиво выдала: — Вот в прошлом году в последний день каникул, перед тем как лечь спать, мне ужасно захотелось стать взрослой. И не через четыре года, а назавтра же. Спать ты ложишься ещё маленькая, просыпаешься утром, смотришь — ты уже совершеннолетняя и в школу идти не надо. И что? Я вон по всем документам взрослая, и всё равно надо идти в школу. А в нагрузку ещё и куча проблем.

Михаил на слова сестры хмыкнул, так как подумал, что у него желание тоже сбылось, но опять же извращённым образом. Сколько раз он за сорок лет после выпускного дня думал, что вот хорошо бы обратно в школу и подальше от проблем? Сбылась мечта… Впрочем, надо признать — уж он-то не пожалеет ни мгновения. Хотя бы потому что уже и представить не может, как раньше жил без своих сестрёнок.

— Это пройдёт, — жизнерадостно отозвалась Маша. Она вообще, кажется, единственная сегодня из всех Тёмниковых, была в хорошем настроении. — Неделька-другая, особенно после уроков домоводства, и ты сразу же начнёшь считать дни до каникул. Что я, тебя не знаю?

Спорить Аня не стала, то ли была согласна, то ли спать хотелось сильнее. Не зря, едва все заняли места, Аня мгновенно уснула. Впрочем, сразу как микроавтобус выехал за пределы жилого квартала родового поместья, задремали и все остальные, даже Берта. Разве что госпожа Энрикет бодро читала газету. Михаил какое-то время пытался бороться с дремотой, глядя в окно: с собой он взял общие и отсюда несекретные сводки за три последних дня плюс прессу. Главе рода из потока новостей от гадючника столичного светского общества выпадать было нельзя. Собраться с духом и заставить себя работать никак не получалось. За окном одна за другой проносились московские улицы, по которым пёстрые ручейки детей и подростков с цветными шариками в руках текли в школы. В салоне автобуса — тёплый кондиционированный воздух, а вот лица детей и взрослых на улицах сейчас обдувает прохладный ветер. Всё вокруг наполнено печальной осенней свежестью. Бледно-прозрачное сентябрьское небо, чистые холодноватые облака, шарики в руках. И каждый чувствует себя свежим, умным и наверняка трепещет от предвкушения скорого начала нового цикла жизни под названием учебный год… На этой философской мысли Михаил не заметил, как всё-таки задремал.