— Свиная разве годится? — удивился шеф. — Я думал, только человечья. Или любого разумного вида.

— Не только, — невидимый и неслышимый завлабу призрак замотал головой. — Любая пойдет, кроме рыбьей.

— Не только, — повторил я за великим духом предка.

— Эм… Ты ведь сейчас с ними на связи? — Колобок кивнул на расчехленный бубен. — С духами? Спроси знаешь, о чем?

Я ухватился за второй главный шаманский инструмент — не по значению, но по времени появления в моем инвентаре. Кивнул: «мол, готов».

— Можно ли использовать плазму человеческой крови? — спросил завлаб. — Для ритуала.

Я сделал непреклонное лицо — такое обычно было у товарища Митича, когда он играл — будучи хуманом — орка североамериканских равнин.

— Бум, бум, бумм! — зазвучал бубен.

— Скажи ему, что можно, — поделился мертвый эльфийский царь. — Так даже лучше будет, без всех этих эритроцитов и прочей дряни. Суть крови — как раз в плазме!

Я снова был чем-то вроде моста.

Стоял между миров, и посох мой был светофором, бубен — инспектором, неспешно поднимавшим и опускавшим мнимый шлагбаум.

Перед кем? Перед всеми. Почти.

Я смотрел на посох.

Если череп сверкал красными глазами — я бил в бубен резко, отрывисто, дважды: энерго-информационный пакет, принявший форму небольшого эсомобильчика, разворачивался и уносился обратно по шоссе вдаль.

Если вместо яростного высверка виделся спокойный зеленый свет, бубен звучал единожды и протяжно: шлагбаум поднимался, и пакет-мобиль проезжал в нужную сторону — вверх, вниз…

Такая вот получилась визуализация.

В этот раз я пришел в себя сам, и почти сразу же: Колобок, кажется, и вовсе не заметил того, что его подчиненному несколько поплохело.

— Данные принял, — совсем по-современному отрапортовал мертвец. — Сто сорок семь пакетов, задержка — шестнадцать миллисекунд, потери — ноль процентов.

— На обработку потребуется время, — сообщил я начальнику лаборатории, повторив эту фразу за моим местным предком. — Немного. К утру все будет.

— Ну, раз так, — повеселел шеф. — Подождем. Представь: прибудет с утра волшебник, а мы тут уже! Баллов на сто потянет, если не на сто пятьдесят…

— Каких еще, — не понял я, — баллов?

В голове моей тут же попыталась сложиться очередная мозаика — такая, вы видели, детская картинка из кусочков.

Вспомнились первые дни моего пржесидления, и уверенность, с которой я считал все окружающее новой и интересной игрой для мощного счетника и гипнопроектора.

Встряхнулся: наверняка, происходящему имелось и другое, неигровое, объяснение.

— Ваня, — голос Колобка, и раньше не отличавшийся стальной твердостью в интонациях, окончательно смягчился и стал несколько даже вкрадчивым. — Ты ведь уже понял, что мы тут — не просто морг?

— Главный, городской, — подхватил я. — Понял. Хотя бы потому, что сервитуту такое заведение без надобности: простые трупы закапывают, проблемные — жгут! Спички и бензин справляются с восставшими мертвецами — превентивно — не хуже грамотного упокойщика, и даже лучше, чем некромант!

— Интересно, — обрадовался Колобок. — Всегда приятно иметь дело с думающими разумными! Еще что-то?

— Название слишком длинное. Это ж примитивная каббалистика — чем более комплексное понятие хочешь скрыть, тем длиннее и бессмысленней должна быть маскирующая фраза!

— Неплохо, — кивнул завлаб. — Сколько, говоришь, тебе лет?

Я понял, что немного зарвался. Как хорошо, что капитан егерей — который Кацман — уже подсказал мне ответ.

— Алки — видите? — провел я пальцем вдоль нижнего края сначала одного уха, потом — второго. — Камни-то я вынул, но…

— А, да, — рассеянно согласился Пакман. — Клан. Это многое объясняет. И то, что ты, господин Йотунин, так и не зашел в кассу — ни за подъемными, ни за авансом, тоже. Значит, есть у меня, Ваня, вот какое предложение.

— Называем Ваню Иваном Сергеевичем и начинаем работать всерьез? — предположил я.

— А ты Сергеевич? — вдруг уточнил шеф.

— А то Вы не в курсе, — саркастически усмехнулся я. — Папу звали Сергеем, стало быть — Сергеевич.

— Хорошо, — Иватани Торуевич Пакман обрел неимоверно серьезный вид. — От лица руководства Кэ-Ха-НИИ делаю Вам, Иван Сергеевич Йотунин, официальное предложение.

«Замуж не пойду!» — чуть было не схохмил я. Удержался, понятное дело.

— Занимайте вакансию штатного шамана, Иван, — продолжил Пакман. — Оклад… — Шеф назвал сумму, превышающую зарплату прозектора мало не впятеро. — Опричные льготы, но это после испытательного. Договоримся? Или есть вопросы?

— Только один, — решился я. — Что такое «КэХаНИИ»?

«Каждого гонца казнить — кадров не напасешься!»

Мук Аль-Калиль, начальник почтовой службы

[От героя. Болотный замок. 1 июля 1985 года, понедельник, вечер.]

— Так себе названьице, — согласился Зая Зая.

Мы сидели на крыльце дачи: оба, не сговариваясь, признали погоду слишком хорошей для того, чтобы коротать теплый вечер в помещении.

Поставили на крыльцо два стула, между ними — маленький столик: почти журнальный. Уж не знаю, откуда такая мебель взялась в загородном имении Йотунина, но вот — пригодилась: как подставка под чашки и тарелку с какой-то сладкой ерундой, вроде халвы и печенья.

— Оно нелогичное немного, — отозвался я. — Казанский Хтонический Научно-исследовательский институт. Получается, будто институт организован хтонью, или прямо из той вышел.

— Может, оно так и есть? — предположил урук. — А то с этой историей не все ясно. То морг, то вот, теперь, Институт.

— И я то ли прозектор, то ли шаман.

— То ли оба сразу, — предположил третий голос. Мне и озираться не потребовалось, чтобы признать капитана Кацмана.

Дамир Тагирович подошел почти неслышно — даже с учетом не совсем бесшумных железных протезов ног. Другое дело, что я уже знал о приближении егеря… И вообще — почти обо всем, что происходило в бывшем дачном поселке.

Вы их помните же: те пять сотен мертвых мужиков, повторно сложивших буйные головушки во имя всякого. Даже не упомню, что я им тогда втирал.

Они ведь были дачники, почти все из них. Дачники — народ семейный.

Вот я и подумал, и придумал, и сделал.

После некоторой селекции я отделил и упокоил детей, а также тех из баб, что сохранили и в посмертии особенно вздорный и дурной норов. Потом — определил всех, кто остался, в службу МНОС — «мертвецкое наблюдение, обнаружение, связь».

Работали мертвецы не за страх, а за совесть: бояться мертвым нечего, совесть же у них была сильная, объемная, непреклонная — моя.

— Наслышан, — сказал капитан егерей после того, как мы перездоровались, — о твоих недавних подвигах. Далеко пойдешь — если опричнина не остановит.

— С чего бы ей? — немного удивился. — Я, кажется, свой. Ну, теперь.

— Всякое бывало, — пожал плечами Кацман.

Орк зашел в дом, и почти сразу вышел обратно: нес еще одну чашку и чайник.

— Спасибо, но нет, — отказался гость. — Я ненадолго, по делу.

— Как всегда, — я пожал плечами. — Слушаю внимательно, Дамир Тагирович.

— Телек ты, конечно, еще не смотрел, — начал капитан.

— У меня его тут и нет, — подтвердил я. — Не смотрел.

— Как вы здесь живете? — немного наигранно удивился егерь. — В лесу?

— Молимся колесу, — согласился я. — Что-то случилось?

— Утром тебя ждет сюрприз, — сообщил, будто в пространство, капитан. — Такой, знаешь, в синем мешке.

— Тролль, — мрачно догадался я. — Нет обеих кистей рук, правая теменная пробита неустановленным предметом.

Неплохое настроение немедленно испортилось и осталось таким до наступления следующего дня.

[От героя. Сервитут. 2 июля 1985 года, вторник.]

— Ты, я так понимаю, уже в курсе? — прямо из кресла уточнил Колобок. — Дежурка записала звонок капитана егерей Кацмана. Звонил тебе — отчего-то на рабочий номер и в три часа ночи.