Но девочка, в отличие от женщины, не спешила признавать во мне родную. Даже наоборот, она не сделала и шага ко мне, просто посмотрела и, вдруг опустив голову, набычившись, заявила:

— Кто это?

Эления беспомощно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на девочку:

— Пойдём, родная. — И увела девочку.

Барон с подозрением посмотрел на меня, и мне стало понятно, что он всё услышал и ему это не понравилось.

Вскоре Эления вернулась.

— Прости, Олечка, Аля испугалась. У неё бывает после… ну… — Она бросила взгляд на барона. — После той простуды.

— Ничего. — Я снова обняла женщину. — Очень рада была увидеть и тебя, и Алечку. Поцелуй её за меня.

Мы с бароном вышли за калитку.

— Почему мне показалось, что девочка тебя не узнала?

Я пожала плечами.

Барон остановился и неожиданно больно ухватил меня за плечо:

— Кто ты?

Я спокойно ответила:

— Я Оливия Хаарраэш. И отпустите меня, вы делаете мне больно.

И после этого рука барона разжалась, и мне показалось, что он задумался, тем не менее мы продолжили идти.

Когда мы прошли от дома достаточное расстояние, почти выйдя на ту поляну, где приземлялся дракон, барон вдруг повернулся, лицо его стало хищным. И я даже не успела заметить, как он резким движением, сжимая что-то в руке, вдруг приложил меня в лоб.

Это был не удар, потому что было не больно, но это было что-то очень холодное. И последним, что я увидела, перед тем как провалиться в беспамятство, были удивлённые глаза барона.

Пришла я в себя, чувствуя странное оцепенение. Как будто бы у меня всё тело было парализовано.

Первая мысль была: «Боже, что они со мной сделали?!»

Но потом я постепенно стала приходить в себя. Перво-наперво надо было подышать. Что я и сделала. Вдох и медленный выдох. Вдох и медленный выдох — и так пять раз. Потом, успокоившись, я попробовала пошевелить пальцами на ногах, потом — пальцами на руках. Сигналы от мозга поступали отлично. Всё работало.

Пошевелив стопами и кистями, я окончательно успокоилась. Пока я способна на такие, казалось бы, простые телодвижения, значит, всё цело, все нервные связи в порядке.

Так, теперь надо бы понять, где я. Надо мной красовался потолок, очень примечательный: высокий, и сквозь него просвечивало небо, чёрно-синее с мириадами звёзд, которые сейчас, так мне казалось, кружились в сумасшедшем вальсе. Я прикрыла глаза, не в силах смотреть на этот астрологический хоровод.

Но вскоре снова пришлось открывать, просто я старалась не смотреть вверх. Осмотрела себя. Я была в том же платье, лежала я на огромной кровати — значит, это чья-то психоделическая спальня.

Я попыталась встать, и мне это даже удалось. Несколько раз прошлась по комнате, головокружения и слабости не было. И я рискнула выбраться наружу.

Двустворчатая дверь бесшумно отворилась, и я оказалась в полутёмном коридоре. Тишина была звенящая, казалось, что этот дом вымер, что здесь нет ни одной живой души, кроме меня. И чтобы не создавать лишнего шума, я сняла туфли и, держа их в руках, осталась босиком.

Оглядевшись вокруг и никого не увидев, я решила выбираться из этого странного дома. Что-то мне не хотелось узнавать, кто это такой гостеприимный и почему барон, шмякнув меня по лбу холодной светящейся штукой, вдруг несказанно удивился.

Я прошла по коридору и дошла до лестницы, но только собралась спуститься — логично же: выход должен находиться внизу, — услышала голоса. Разговаривали двое мужчин, и один голос был мне знаком, это был барон Страдард.

Но вопрос задал незнакомый голос:

— Зачем вы использовали артефакт отражения? Я проверял, да, она странная, но после частичной потери памяти это нормально.

Отвечал ему барон:

— Но вам-то удаётся быть одновременно и тем и другим. Да и если бы с ней всё было в порядке, она бы даже не почувствовала ничего, а она почти лишилась дыхания.

— Это странно, но такое бывает. А что касается моих… умений, то аэра не маг и никак не может применять то же, что делаю я. Такое не каждому под силу, и даже вам это не удастся.

Услышав эту фразу, я вдруг уловила что-то знакомое в интонациях голоса второго мужчины. Но я никак не могла понять что. Сначала я подумала, что, может быть, это канцлер Вердер, которому так безоглядно доверяет мой супруг. Но голос был совершенно другим, и всё же что-то в его интонациях наводило меня на мысль, что я его где-то слышала.

— Где она сейчас? — Интонации голоса стали шипящими, и мне вдруг показалось, что похолодало.

— Она в спальне; не мог же я ценного агента бросить там, на границе.

Услышав, что меня назвали ценным агентом, я вслушалась, но вдруг вокруг меня вспыхнул яркий свет.

— Ах, как нехорошо подслушивать, аэра, — произнёс незнакомый голос, и в тот же момент я увидела, как по лестнице поднимается незнакомый мне мужчина.

Я смотрела на него и понимала, что я его вижу в первый раз.

«Главное, чтобы не в последний», — саркастически прозвучал внутренний голос.

Я вместо того, чтобы отвечать на риторический вопрос, поблагодарила барона:

— Барон, спасибо, что не бросили. Хотя вы же сами меня чем-то ударили.

Ответил мне всё тот же незнакомый мужчина:

— Это был артефакт истинной личины.

— И что? — Мне ещё хватило сил на то, чтобы насмешливо ответить, хотя на самом деле стало очень страшно: а вдруг этот артефакт вышиб бы меня из тела — и всё, и закончилось бы моё «большое драконье приключение».

— Судя по тому, что вы стоите здесь и похожи сами на себя, личина у вас настоящая, — успокоил меня незнакомец и добавил: — Если бы вы носили ложную личину, артефакт сорвал бы её. — А потом внимательно взглянул на меня и перевёл взгляд на барона. — Но реакция всё равно нетипичная, поэтому вы всё ещё здесь.

И я уже хотела спросить, с кем я беседую и что за нетипичная реакция, как вдруг барон решил проявить рвение и, подскочив ко мне, дёрнул меня за руку:

— Ты совсем не в себе, Оливия. Как ты разговариваешь с канцлером?

«Да я знать не знаю, что это канцлер. И откуда их столько на мою голову».

— Бросьте, барон. — Канцлер явно хотел казаться добрым «полицейским». — Аэра пережила потрясение, ей простительно.

И тут я решила прояснить, что происходит.

— Я могу отправиться домой? — спросила я, глядя попеременно то на канцлера, то на барона.

Канцлер задумчиво на меня посмотрел, а барон смотрел исключительно на канцлера, словно ожидая то ли приказа, то ли решения.

Наконец канцлер сказал:

— Можете, аэра… Но после небольшой операции.

И мне жутко не понравилось это слово.

— Не желаю я никакой операции.

Но тут канцлер щёлкнул пальцами, и моё тело перестало слушаться меня.

— Барон, — кивнул канцлер Страдарду.

И барон снова полез в карман. А я только и успела, что подумать: «Вот же фокусник, сейчас снова гадость какую-нибудь достанет!»

Барон достал из кармана тонкую серебряную пластину. Мне показалось, что она светилась лёгким голубым светом.

И барон, с усмешкой глядя мне в глаза, приложил эту пластину к моему многострадальному лбу. На этот раз мне не было холодно. Наоборот, было сначала тепло, потом тепло превратилось в жар, а потом стало так горячо, что мне захотелось закричать, но я не могла и рта раскрыть.

После этого барон, оглянувшись на канцлера, снова нехорошо усмехнулся и стал наклоняться к моим губам, и я поняла, что он меня сейчас поцелует. Мне стало противно-противно. И темнота снова накрыла меня с головой.

А когда я пришла в себя следующий раз, то оказалось, что я в собственной спальне, правда, одета всё в то же простое платье, которое я всегда надевала, когда делала массаж Итону.

Я непроизвольно дотронулась до лба. Я не помнила почему, помнила страшную боль, и мне казалось, что у меня должен быть ожог. Но ожога не было. В этом я убедилась, встав с кровати и посмотрев в зеркало.