А поехала я в тот храм, про который рассказала Кристин, куда вдруг после долгих лет неверия стал ходить Фераро, к отцу Ранделлу, чьи проповеди вернули генералу веру.

Сначала мелькнула мысль заехать к Кристин и пойти к отцу Ранделлу вместе. Я была уверена, что она бы не отказалась, но я решила не втягивать её. Иначе пришлось бы рассказать, что Фераро арестован, а говорить об этом пожилой женщине мне не хотелось.

Поэтому к отцу Ранделлу я отправилась одна.

Церковь оказалась удивительной. Не каждый храм обладает такой светлой энергетикой.

Когда я вошла, первое, что почувствовала — это был запах. Внутри пахло миртом, чем-то цитрусовым и нагретым деревом. И это было особенно странно, потому что, оглядевшись, я увидела вокруг один камень.

И вдруг пришла мысль, что все храмы пахнут по-разному.

Шла подготовка к службе.

Я присела в уголке, и мне вдруг стало так спокойно, будто все тревоги остались за стенами храма.

Это было необъяснимо. Несколько лет я прожила в этом мире, чужая всем и всему, всегда настороже, всегда готовая к тому, чтобы ударить первой. А здесь, в этом каменном зале, пахнущем миртом и деревом, что-то во мне впервые за долгое время разжалось. Будто это место знало обо мне что-то, чего не знала я сама, и дарило мне это.

Я не понимала, откуда взялось это чувство. И если честно, боялась ему верить.

Я так задумалась, так глубоко ушла в себя, что не сразу услышала, как меня позвали.

Только лёгкое прикосновение к плечу заставило вздрогнуть.

Я обернулась.

Передо мной стоял совсем не старый мужчина. Даже, пожалуй, молодой, лет тридцати. Худой, с внимательными серыми глазами. И, что удивительно, он не был драконом.

— Вы отец Ранделл? — спросила я. — Добрый день, меня зовут Аврора Ставицкая.

— Я знаю, кто вы. Я ждал вас, — сказал он. — И готов ответить на ваши вопросы.

Я вдруг ощутила себя сладкоежкой, которая хотела, хотела, хотела сладкого, а теперь смотрит на стол, уставленный конфетами и пирожными, и уже ничего не хочет.

Я хотела получить ответы на свои вопросы. Я, женщина.

Но я, следователь, должна была дойти до конца.

— Вы могли бы задержаться после службы? — спросил отец Ранделл. — Она недолгая, около часа.

— Да, конечно.

— Тогда не уходите, побудьте здесь, — попросил он. — Может быть, вам даже понравится.

Вскоре начали приходить прихожане. Все они были разные.

Я увидела Кристин. Она шла с какой-то подругой, и я встала и спряталась за колонну. Мне не хотелось, чтобы она меня заметила. Потому что в этом случае мне нужно будет рассказать ей про генерала. Ведь она наверняка спросит.

Когда все расселись, началась служба, закончившаяся проповедью.

Тема сегодняшней проповеди была про выбор.

Не знаю, всегда ли отец Ранделл затрагивал такие темы или он специально именно сегодня заговорил об этом.

Мне было сложно его слушать.

Каждое его слово почему-то хотелось примерить на себя. Но, примеряя, сразу хотелось изменить то, что уже было сделано.

А он сказал одну-единственную вещь, с которой я согласилась.

Прошлое изменить нельзя, но можно изменить то, каким будет наше будущее.

Наше будущее всегда зависит от нашего выбора.

От его голоса, от тишины или, возможно, от духоты, хотя вначале мне казалось, что душно не было, у меня закружилась голова.

Только годами выверенная способность восстанавливать дыхание в любой ситуации помогла мне не разрыдаться.

Снова появилось ощущение, что я вот-вот что-то пойму. И снова я потеряла это понимание на полпути.

Вскоре прихожане разошлись.

Осталось только несколько человек, видимо, помогавших в храме. Две пожилые женщины и с ними такой же немолодой мужчина убирали какие-то стойки, протирали скамейки, подметали пол. Кто-то собирал листовки, которые, по всей видимости, раздавали при входе, но люди побросали их на лавках.

Ко мне подошёл молодой человек в накидке, похожей на рясу отца Ранделла, и сказал:

— Отец Ранделл ждёт вас.

За колонной пряталась небольшая дверь.

— Поднимитесь по лестнице до самого конца. Там будет кабинет отца Ранделла. Он ждёт вас.

Лестница была узкой и крутой. Она закручивалась спиралью, уходя вверх, и на каком-то витке у меня возникло ощущение, что она бесконечна.

Я попыталась посчитать ступеньки, но сбилась на тридцать второй.

Наконец передо мной показалась дверь. Она была такая же узкая, как и проход.

Хорошо ещё, что она открывалась внутрь, иначе мне пришлось бы отступать на несколько ступенек вниз.

— И вы каждый день поднимаетесь и спускаетесь по этим ступенькам? — спросила я.

— Хотел бы ответить, что да, — проговорил отец Ранделл, и улыбка сделала его лицо ещё моложе. — Но нет, в этом кабинете я бываю не так уж часто. Зато здесь я уверен, что то, о чём мы будем говорить, совершенно точно останется между нами.

Сев за стол, он предложил мне устроиться напротив.

— Спрашивайте.

И я, подчинившись какому-то наитию, нарушив все инструкции, спросила его про Венец.

— Отец Ранделл, зачем генерал Фераро активировал Венец? Вы знаете?

— Да, знаю, — отец Ранделл ни капли не удивился моему вопросу, ни тому, что я заговорила о Венце и генерале..

— Что он хотел сделать?

— Он хотел изменить прошлое.

Ответы священника звучали просто, совсем так же, как и Фераро, который мне ответил «да», когда я его спросила «он ли украл Венец».

«Чёрт возьми, это я и так знала!» — пришла мысль.

А вслух у меня вырвалось:

— Но это же невозможно.

— Невозможно, — согласился со мной отец Ранделл. — И я ему неоднократно об этом говорил.

«Фераро — тот, кто бросает вызов невозможному», — почему-то с теплом подумала я.

— Как тогда он собирался это сделать?

— Он хотел заменить судьбы. Надеялся, что тогда история сложится иначе — и прошлое изменится.

— Но как он мог это сделать? — всё ещё не понимала я.

— Ему нужна была жертва.

У меня похолодели пальцы, а в горле неожиданно пересохло.

— Какая жертва?

— Жертва должна быть того же пола и примерно того же возраста. И, что самое главное, она не должна быть вплетена в Узор.

Во рту вдруг стало горько. Будто желчь выплеснулась и обожгла язык.

Я снова выровняла дыхание и успокоилась.

— С вами всё в порядке, госпожа Ставицкая? — спросил меня священник.

— Конечно, — я даже смогла улыбнуться, — настолько, насколько может быть в порядке офицер инквизиции, узнавший о составе преступления.

— Ну что вы, госпожа Ставицкая, какое преступление! Это же всё теория. Генерал бы никогда на такое не пошёл, — сказал отец Ранделл с уверенностью родителя, который в своём чаде души не чает. И добавил: — Вот если бы он активировал Венец, тогда да, тогда бы можно было с уверенностью сказать, что генерал решил идти до конца.

У меня больше не было вопросов к священнику. Вернее, не так. Они были, но я не могла продолжать. Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться, не заорать, не разбить здесь всё к чертям!

Проклятые драконы! Проклятый мир! Ненавижу!

***

* Генерал инквизиции Альберт Фераро*

Роше пришёл, как всегда, раздражающе довольный.

— Ну что, Фераро, доигрался? — он сел на стул в допросной, не подозревая, что в этот самый момент в голове Фераро мелькнула мысль: «Он что не понимает, что мне достаточно протянуть руку, и я смогу сломать ему шею так быстро, что никто не успеет отреагировать? И мне для этого не нужна сущность дракона»

Но Роше сидел напротив генерала и, похоже, не подозревал, насколько близко прошла смерть. Роше, вероятно, считал, что браслетов, блокирующих обращение, вполне достаточно, чтобы сделать Фераро безопасным..

— Что ты собираешься делать с Венцом?

— А что я должен с ним сделать?

— Ты его активировал.