И вообще, стоило обсудить нормальное, а не экстренное, водоснабжение: что-то мне подсказывало, что воду для такой толпы придется приводить откуда-то еще.

Почти семь сотен уже народу, включая баб и детей: ни скважин, ни колодцев нам просто не хватит, фильтровать же Казанку — сложно. Водокач может, но он — хтоническая тварь, и он такой один. Случись с ним что — никто не обрадуется, начиная с него самого и заканчивая самим мной.

Я закрылся внутри правления — и не один. Гном Дортенштейн (напомню, это фамилия нашего Зубилы), еще несколько молчаливых кхазадьих инженеров. Так-то поговорить по воде, но хрена там болотного! Все потому, что перед началом совещания я увидел, как кхазад Дори аккуратно, разборчивым почерком, вносит кое-что в толстенный гроссбух, украшенный надписью Perepis' naseleniya.

Раса: черный урук. Пол: женский. Дата рождения… Так, сегодняшнее число, но двенадцать лет назад. Имя же…

— Йотунина Альфия Ивановна? — не поверил я своим глазам. — Зубила, какого хрена?

— Так это, босс, — сути претензии гном не уловил. — Ты же сам!

— Я сам — что? — уточнил я. — Я сам прилюдно усыновил уручьего ребенка?

— Удочерил, — педантично поправил кхазад. — Девочка же!

— Да хоть… — почуял: зверею.

— Слушай, босс, — гном отложил авторучку. — Давай звать твоего друга, который черный, но белый: ему ты поверишь быстрее, чем мне. В конце концов, он орк, не я!

— Не, братан, Дори так-то прав, — Зая Зая в тему врубился сходу, но ёрничать — как я ожидал — не стал. — Ты дал ей имя.

— И? — я немного уже остыл, но все еще готов был рвать и метать.

— Сам посуди, — продолжил белый урук. — Бати у нее нет, погиб. Имя дал ты. Ты — Глава клана. Клан — это семья, только большая… Надсемейная, что ли?

— Пока все сходится, — согласился я, мрачнея: уже понял примерно, что к чему.

— В той, маленькой семье, мужика нет, — рассудил Зая Зая. — Только мать и две дочери. Да, это та самая Гартугова семья, которая не семья, и жена, которая не жена.

— Короче, — решился я. — Имя должен был дать отец. Вместо отца имя дал я. Поэтому теперь Альфия — как бы моя дочь?

— Вспомнил? — уточнил урук. — Реактивация?

— Логика, — я показал глазами: мол, не при посторонних же! — Мать, вторая девочка — по ним что?

— А это как ты сам захочешь, — улыбнулся наконец Зая Зая. — Никто не заставляет. Алька — отдельно, мать ее и сестра — наособицу.

— Алька? — я лихо перевел тему.

— Ну да, полное — Альфия, детское — Алька. Неплохо же! — порадовал меня белый урук. — Отчего, кстати, так? Ну, кроме первой буквы, — братан напомнил мне об Алькиной просьбе.

— Там полно всего, — решительно расслабился я.

Все гномы, включая Дори, неотрывно внимали. Эта тема мне была уже знакома: бородатых крепышей хлебом не корми, дай прислониться к делам начальства! Во всех смыслах и в любой ситуации.

В гномьей парадигме бытия личная крутость определяется именно так: и собственным мастерством, и близостью к комиссарскому телу. Хотя нет, тело — это немного о другом. Смысл же вы уловили? Отлично.

Это я к чему про гномов? К тому, чтобы не было выкриков с мест. Мол, кхазады, которых в комнате больше, чем всех остальных, да чтобы не вмешались в чужой важный разговор — не умеют!

Ну да, не умеют. Зато могут, когда надо — как сейчас.

— Сначала Альфа, потому, что главная и первая, — орк начал разгибать пальцы, — в этой своей тусовке. На перспективу, кстати! Потом алка, как символ отношения и власти.

— Не, — опроверг я. — Про алку это я сейчас только понял. Она же орк, не тролль.

— Теперь, получается, тролль, — не согласился Зая Зая. — По отцу!

Орк задумался: обвел нехорошим взглядом кхазадов. Те немного занервничали, но на местах остались. Знаю такую его повадку — и ведь ничего плохого в виду не имеет! Просто рожа больно зверская: как рот ни открой, получается злобный оскал.

— На татарском что значит? — спросил орк, подумав.

Надо же, а я и забыл, что уруки этого мира — не тюрки.

— «Долгожительница», — ответил я. — Это с ближневосточного, вроде, я подумал, что не помешает. В смысле, почти заклятье — на «долго и счастливо». При ее-то этнической привычке лезть всюду, где не просят!

— «Долго и счастливо», — усомнился орк, — это вроде про замуж?

— И мужа ей найдем! — согласился я. — Лично сам займусь, как в возраст войдет. Приемная дочь главы клана! От женихов еще отбиваться станем!

— Ей двенадцать, — напомнил белый урук. — Четыре года ждать, например. Чтобы не только по обычаю, но и по закону.

Зая Зая снова задумался — хорошая привычка, между прочим!

Тоже, что ли, начать сначала думать, и уже потом говорить? Имя-то я выдумал от балды, первое, что в голову пришло, чтобы звучало местно и начиналось на выпрошенную девочкой букву. Хорошо хоть, знаний хватает, ну и язык подвешен — обосную чего хошь.

— Хорошее имя, — был вердикт. — Даже отличное. Не очень орочье, но кого это тут, в Казни, напряжет?

— Ну да, — согласился я. — Тролль Йотунин не напрягает. Киборг и аристократ Кацман-Куркачевский не напрягает. Даже орк с персидским именем Зая Зая и вовсе без фамилии — тоже, а уручка Альфия, значит, напряжет?

— Вот и я говорю, — согласился мой друг, — отличное имя.

Я посмотрел на гномов.

— Ладно, — сказал, — уважаемые. Сегодня мы по воде уже не поговорим, сами видите, что творится. Давайте на послезавтра, на семь вечера, как вернусь из сервитута.

— Добро, на понедельник. Тогда мы пошли, — за всех ответил не Дори, а как бы бригадир инженеров, если так вообще бывает. Я знал, что его зовут Сигги, Сигизмунд Вассерштайн. Водяной камень, очень в тему фамилия — впрочем, у гномов иначе и не бывает.

— Вот еще что, — я решил немного загрузить кхазадов работой — чтобы не было лишних мыслей и всякого такого. — Рассчитайте мне ко встрече примерное снабжение водой, на восемь сотен человек. И еще столько же, на всякий случай, — я поднял палец к потолку: — А ну, как производство?

Гномы разошлись, оставив нас с моим братаном вдвоем.

— Я чего подумал, — улыбнулся урук. — Откуда берутся легенды.

— Какие, — не понял я, — легенды?

— Ну, — продолжил Зая Зая мысль. — О полукровках. Смеси кого попало с кем получится. Дочь — орчанка, папа — тролль, лет через сто никого не будет волновать, что приемная.

— Типа того, — согласился я.

Сам же подумал вот о чем.

Помните историю с дюжиной волосатых парней, похожих на меня лицом? Ну, та моя задумка, в этом мире вполне выполнимая?

Началось, так-то!

«Правило первое: будь на ногах и наготове.»

Джек Ричер

[От героя. Дормиторий «Сон Ильича». 17 августа 1985 года, воскресенье.]

Сервитут — не то место, где я хотел бы жить. Мне не нравится ходить — и даже ездить — по этим улицам, смотреть в эти лица, лезть в глупые драки.

Нет, не так, давайте заново

Я не хотел жить в твердянской Казани — как бы ее ни называли местные. Очень уж она из себя… Хмурая, злая, никакая. Тускло, сурово, насмерть.

С другой стороны, я понимал: мне еще повезло. Ваня Йотунин мог жить не в сервитуте, не иметь жилья, средств и друзей. Даже хуже: пржесидлел бы я в какого-нибудь крепостного крестьянина дальней юридики: ни магии, ни гражданских прав, зато с кучей обязанностей и ошейником на шее. Ничего хорошего, о дивный новый мир!

Тем же, кто другой жизни не знал, улицы сервитута казались нормальным местом для жизни. Тем, но не мне. От той Казни, которую видел сейчас, и даже Казани, которую помнил по старой части прошлой жизни, хотелось сбежать — я так и поступил, переехав жить в пригород.

Или как будет правильно? Присервитутье? Сюда, короче. В мной же построенный дормиторий «Сон Ильича». Однако здесь Казань нашла меня сама: не как скопление домов, расставленных вдоль улиц, но — отношение, поведение, претензии.