— Ну все, я поехал, — сообщил Кацман. — Ты, надеюсь, не против того, чтобы сдать по госцене?

— Не самая большая, — сделал я бывалый вид, — да самая честная. И выплатят, к тому же.

— Я тебе больше скажу, Йотунин, — поделился сокровенным капитан егерей. — Невелик человек приемщик, да за ним люди побольше. Никогда не помешает завести таких друзей.

— Понял же, не дурак, — усмехнулся я. — Вы, Дамир Тагирович, сегодня еще возвращайтесь. Ответы на вопросы… Ну, вы помните.

— Еще и память, к образованию, — что-то уяснил для себя егерь, — тренированная. Спокоен будь, еще поговорим.

Как грузовик разминулся с трициклом, да на узкой аллее — тайна великая есть. По крайней мере, заборы устояли — а я потом специально ходил посмотреть!

К тому же Зая Зая приехал не один.

— Это Митяй, — представил урук крепкого коренастого парня, сидящего сейчас на заднем — как правило, моем — сидении трайка. — Митя, слазь. Поздоровайся с дядей, он не кусается. Не по воскресеньям.

Для себя я тут же отметил, что при этом человеке мой товарищ говорит совершенно нормально, отметая уличный речевой мусор и вставляя вместо того какой-то другой, более культурный.

— Дмитрий, — парень протянул руку, уже стоя на земле.

— Иван, — так же солидно представился я, ответив на пожатие руки.

— Я по делу, — уточнил парень. — Заказ.

— Понятно, — кивнул я. — Пойдем в дом, что ли. Чаю?

— Не откажусь, — улыбнулся заказчик.

— Так, в целом договорились, — решил я полчаса и пять чашек чая спустя. — Семь сотен литров водки, косим под красненькую, бутылки и этикетки с тебя. Пробки, — Митя кивнул, — тоже. Паковать будем тут, тара обратно твоя, оплата монетами, аванс я получил. У меня только вопрос.

— Излагай, — предложил заказчик.

— Куда тебе столько? Ресторан, сеть лавок? Если не секрет, конечно — так-то интерес у меня средний.

— Свадьба, — отчего-то насупился Дмитрий.

— Ого. Масштаб, уважаю. Твоя?

— Она татарка, — пояснил заказчик. — Тысяча гостей. Или даже больше.

— Эм… — стал я вспоминать все, что знаю об орочьих — в моем мире — свадьбах. — Татары разве столько пьют? Они ж мусульмане! Ну, традиционно.

— Мусуль… кто? — парень изумился настолько искренне, что я сразу понял: снова сморозил что-то не то. Стало быть, раз сморозил, буду отмораживаться.

— Во имя Бога, всемилостивого, милосердного… — начал я по-арабски.

— А, фомиты, — понял что-то свое Митя. — Арамейцы. Не знаю, те, кажись, нормально так по части заложить за воротник, если только не секта какая, — усомнился собеседник. — Но нет, эти нормальные, вполне себе каноники. Просто тысяча человек.

— Тогда — мало, — решительно заявил я. — Что за свадьба такая, если меньше литра на одно лицо?

— Бюджет. Ну, финансы, — немного расстроился заказчик. — Так-то тысяча литров поглавнее семисот… Или купонами доберешь?

— Доберу, — решился я. Только на свадьбу приглашай. И меня, и его вон, — ткнул в сторону урука, прикорнувшего все на том же диване. Если машинку оставишь, в смысле, пробочник — зачту за сто литров!

— Заметано! — ударили по рукам.

— Эй, братан! — позвал я орка.

— А? Чего? — вскинулся тот.

— Того! Мы, считай, договорились. Отвези гостя, — кивок Дмитрию, — туда, откуда взял, да вертайся по-быстрому. Разговор есть, и не один.

Уехали, оставив меня готовить сырье да звенеть, пересчитывая, монетами, пошедшими в аванс.

Подумал: если нас с уруком реально позовут на свадьбу, нужен будет подарок.

Позвать, кстати, могут: культуры «там» и «здесь» до крайности похожи, татары же никогда не славились ни расизмом, ни еще какой ксенофобией — в моем, по крайней мере, мире.

Подарок… В конце концов, алхимик я, или вышел погулять, забыв запереть дверь?

— Чего это? — любопытствовал Зая Зая три часа спустя, разглядывая на просвет небольшой флакон. — Беленькое.

— Отбеливатель, — мрачно пошутил я. — Коммерческое наименование — «Белка». Вон еще, четыре склянки, всего, получается, пять.

Некая едва уловимая разница, в законах природы имелась. В смысле, между моим миром, исходным, и этим, конечным. Зелье, на которое у меня во времена оны ушло бы тридцать, от силы, минут — вместе с возгонкой и сгущением эссенции — здесь потребовало двух часов и втрое большего количества компонентов. Я ошибся, и не один раз — конкретно, два — и запорол, получается, две варки.

Одно хорошо: в готовом продукте кустарь-одиночка Ваня Йотунин был теперь уверен не менее, чем гроссмейстер алхимии и доктор химических наук, академик Вано Иотунидзе!

— Эээ… А он зачем? — поинтересовался урук.

— Блин, отбеливать! — настроение мое, уже улучшающееся, от идеального отстояло еще далеко.

— Что отбеливать-то? — не отчаивался Зая Зая.

— Не что, а кого, — как-то для самого себя знакомо уточнил я. — Представь: некоторые человеческие женщины кушать нормально не могут, но хотят иметь нежную светлую кожу! Мужики их, кстати, туда же — вынь да положь им бледную блондинку вместо загорелой брюнетки. Типа, сильно модно!

— Да ну, — удивился урук. — Мода какая-то…

— Ну да, — передразнил я. — Там ведь как: чем светлее у человека кожа, тем реже ему приходится работать под прямыми солнечными лучами…

— Социальный маркер, — орку надоело валять дурака. — Ну да, в поле не пашем, не то, что вы все, быдло.

— Вроде того, — согласился я. — Вот эта штука, что тебе глянулась, осветляет кожу — человеку, женщине. Потом еще и загар не пристает, долго — пару лет. Что характерно, никаких побочек. В смысле, совсем никаких!

— Серьезная заявка на успех, — согласился урук. — Кстати, о заявке… Я про такое даже не слышал. Патент получить, не?

— Успеется, — согласился я. — Пока же мы с тобой идем на свадьбу. Это — подарок! Один флакон — самой невесте, еще один — подружке, два — достойным матерям…

— Всего — четыре! — посчитал урук. — Стало быть, пятый — лишний? Сниму-ка я пробу, вдруг подействует. Опять же, побочек никаких, говоришь?

Слова у моего товарища с делом расходились крайне редко: я не то, чтобы не успел вмешаться, я возразить-то не догадался!

— А ничего, вкусненько, — облизнулся Зая Зая. — Почти абсент!

— Ну да, полынь там тоже есть, — согласился я почти обреченно. — И немного спирта, совсем чуток, для консервации…

— Когда подействует? — заинтересовался урук, искательно заглядывая мне в глаза. — Что, уже?

Кожа моего первого в этом мире друга неотвратимо, однотонно, безо всяких пятен, совершенно вся, приобретала молочно-белый цвет…

— Вот нихрена же себе, — орк потрясенно уставился на собственные руки. — Ваня, это что же… Это как… Это я что…

— Поздравляю, — Зая Зая столь комично смотрелся в своем полнейшем охренении, что от обидного гогота я удержался с огромным трудом. — Первый в истории белый черный урук!

«Тело лучше сжечь. Поднимать зомби из пепла не умеет никто, даже я.»

Кирилл Чернов-Третий

[От героя. Сервитут. 10 июня 1985 года, понедельник.]

Некромантия — штука выгодная.

Главное — не строить из себя вселенского злодея, не пытаться захватить мир, не пытать по ночам невинные жертвы.

Никогда не понимал: это вот «пытать» — оно зачем? Ни прироста эфирных сил, ни особенного мастерства, да и любую суть, вплоть до совсем низших, можно призвать и так, безо всяких гекатомб!

Если очень хочется сил и страшно лениво расти самому, то можно — хотя, на самом деле, нельзя — принести в жертву человек десять. Только потом придется всю недолгую жизнь прятаться от малефического надзора: так было в моем мире, и, я уверен, примерно так же и в этом, со всей его удивительной нереальностью.

Пересчитал монеты, и даже мысль появилась — «может, ну ее, эту работу?».

Я думал так, просыпаясь.

Соображал, тщательно умывая лицо.

Предполагал, ковыряясь вилкой в полусырой яичнице.