Опасность миновала: зрачки аристократа расширила режущая глаза правда, тонкогубый рот раззявил крик. Я оказался прав.

— Я! Тебя! Вызываю! — заорал дворянчик. — Прямо тут! Насмерть! На белом оружии!

Да перестаньте, драки я не боюсь — помните же. То, что вместо кулаков в дело пойдет острое железо — невелика проблема. Дело было в ином.

— Я, так-то, не дворянин, — пожал я плечами. — И вообще, тут сервитут или где? В юридике своей понты колоти. Если батя не заругает, — я обидно кивнул на наследное кольцо.

— Тогда никакой дуэли, быдло! — наследник Кандолинцевых почти успокоился: вместо того, чтобы визжать, принялся цедить сквозь зубы. — Ты смерд. Никто. Пыль под подошвами моих сапог! Заколю как свинью! — на сцену явилась шпага.

Охране резко стало скучно. Одно дело — игнорировать истеричного слабосилка, другое — впрягаться против аристократа, да еще — на стороне мутноватого нелюдя.

— Че ты несешь? — удивился я. — Ты свинью собрался колоть или где? Чем? Этим? — в голосе моем звучало вековое презрение мужика, живущего с земли, к глупым забавам владетельских сынков.

— Это шпага! — Кандолинцев вновь сорвался на визг… А нам только того и надо было. Ничего, будет тебе сейчас урок сценического фехтования.

Что ж ты медленный-то какой! Я даже не колдовал: против такого, извините, поединщика вполне хватит природных рефлексов и силы даже тщедушного Ваниного тела.

Я дождался, пока шпага — на самом деле, узкий и длинный меч, а не парадная ковырялка — поднимется параллельно земле, и пойдет острием выше. Не знаю, кто дурака учил и зачем, но хотя бы основы в наследника вбили: сикст, она же — шестая позиция, основная в боевой стойке… почти.

Положил ладонь на лезвие плашмя и осторожно, почти бережно, отвел вправо и вниз. Тут же типичная ошибка — пока острие не вышло из четвертей, попытаться нанести укол.

Выпад! Дворянчик провалился вперед.

Дальше — без затей, просто кулаком — ага, тем самым. Правая рука, тяжелая печатка!

Этот отшатнулся — одной рукой схватился за разбитый нос, посмотрел неверяще. Замахнулся шпагой — по простому, будто палкой. Ой, дурак!

На-ка вот тебе двоечку! Ну, вы помните. Печень, голова.

Хрен завял, листва опала.

— Зови лепилу, — попросил я стража, переступая едва дышащее тело. — Счет — клану Желтой Горы. Претензии — туда же. Пойду, что ли, поем.

Сзади донесся топот: это набегал ко всему опоздавший герой и урук Зая Зая.

«Всегда лучше сгореть, чем сгнить.»

Томас Алан Уэйтс

[От героя. Сервитут Казнь, «Сон Ильича». 13 августа 1985 года, среда.]

Некроманты из троллей оказались так себе. Очень сильно так себе, если вы понимаете, о чем это я.

— Я раньше думал, что шаманизм и некромантия — одно и то же, — жаловался я духу эльфийского государя. — Энергетика!

Мы сидели на крыше моего старого дачного дома — того, что о трех поверхах — и смотрели вниз: там, внизу, копошились утренние жители. Начинался новый день — и для дормитория «Сон Ильича», и вообще, для всех обитателей Тверди, оказавшихся на одном со мной меридиане.

Сидел, конечно, я один — ушастый призрак предпочитал невесомо парить.

— С одной стороны ты, потомок, прав, — задумчиво согласился дохлый владыка. — С другой — не совсем.

— Диалектика, — вздохнул я. — То так, да не так, и как всегда!

— Методика, положим, схожая, — продолжил эльф. — Обращение к тем, кто когда-то жил, а теперь — не живет. Но это — только нижний мир.

— Верхний мир, — возразил я, — доступен пяти процентам шаманов. От силы — семи. Я проверял! Значит, оставшиеся девяносто, скажем, три — натурально, некроманты!

— Из них мастера мертвых, как из лембаса — наконечник стрелы, — не согласился дух. — Хотя в чем-то ты прав. Когда эти твои приемные дети, — полупрозрачная длань простерлась в сторону стоянки тролльего пополнения, — стучат в бубны, даже я испытываю некое волнение. Будто поблизости стихийно проклюнулся некрос. Не до конца проклюнулся, неуверенный такой, будто чего-то боится!

— Печаль еще в том, — настроение мое упало еще на пару пунктов — из примерно двенадцати, — что даже своего невеликого дара они опасаются! И духов, даже не лоа, а так.

— Ну, бояться мертвых… Так принято, понимаешь? — призрак смотрел на меня ехидно. — Это ты у нас такой, своеобычный.

— А Зая Зая? — вспомнил я. — А Гвоздь?

— Гвоздь твой — снага, — парировал эльф. — Он бы и рад испугаться, да не успевает!

— Наиль не тупой, — обиделся я за подопечного. — Он просто думает медленно!

— Вот я и говорю, — гнул свою линию Гил, — не успевает. Что же до белого урука…

— А, и так понятно, — махнул я рукой. — Блин, что же делать?

— Не совсем понимаю, — удивился эльфийский владыка. — Зачем тебе столько некросов? Ты ведь понимаешь, что твой план… Даже если бы тот удался, внимание Ученой Стражи тебе нужно не очень сильно.

— Да не было, — открестился я, — никакого плана. Мысль была, идея даже. Плана — не было. А вот зачем мне это было нужно — так это, например, МНОС, и еще что-нибудь такое, полезное. Сам понимаешь, мертвецы — роскошный ресурс! Чтобы не отвлекать.

— Кого отвлекать-то, начальник? — наш разговор с владыкой стал интересен еще одному призраку.

— О, товарищ Зайнуллин, — нехорошо обрадовался я. — Вроде и не поминали, а ты — вот он… Где пропадал?

— Помнишь, начальник, ты обещал мне месть? — вдруг напомнило умертвие.

Я кивнул согласно: и правда ведь, обещал!

— Готовлюсь, — просто пояснил призрак. — План, ресурсы, пути отхода. Там и пропадал.

— Расскажешь потом, — потребовал я строго. — Раз все так серьезно.

— Куда я денусь, — согласился старик Зайнуллин.

— Ладно, — решил я, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны: сидел-то на железе. — Время. Пойду.

— Иди, — согласился эльфийский владыка. — Работай. Мы же пока подумаем — как помочь твоему горю. Подумаем же, старик?

Что там ответил дохлый учитель, я уже не слышал: захлопнул за собой люк.

Работать было скучно. В смысле, не всегда, а только сегодня: ни одного поступления, ни единого происшествия, даже начальник куда-то делся с самого утра. Мне только и оставалось, что читать справочники да тихонечко постукивать в бубен, осваивая очередную немудреную технику. Было скучно. Хорошо хоть — всего несколько часов.

Время тянулось навроде подсыхающего гуммиарабика — пошло трещинками, запахло странно и не порвалось, но закончилось.

Домой, в дормиторий, ехали молча. Я думал утренние свои думы, Зая Зая чуял момент и не отсвечивал: я был ему за то благодарен.

И вот, уже под самый конец недолгой поездки мысль, терзавшая меня с самого утра, оформилась, оперилась и встала на крыло — и это не было фигурой речи!

— Дети, — сообщил я снага, торчавшему на посту у ворот. — Нужны, вотпрямщас.

Сторож был из нового пополнения: имени неизвестного, поведения разумного. Видимо, Гвоздь — старший над соплеменниками — поставил того на ворота не просто так.

— Ща, товарищ босс, — правильно понял меня вратарь. — Уши прикройте, нах.

Да что мне, жалко, что ли? Я бы и прикрыл, да не успел — или не до конца.

Оглушительный свист поднял в воздух каких-то мелких птиц вроде воробьев, только цветных. Ну как, воробьев? По крайней мере, эти, яркие, были мелкими и прятались в кустах. За свистом, думаю, последовал топот — но я немного оглох и потому набежавших детей только увидел. Во главе толпы явилась юная орчанка — та самая дочь того самого первого тела на новом клановом кладбище, гроза не летающих драконов и служебных опричных собак.

— Здравствуйте, дядя товарищ босс! — скорее прочитал я по губам, чем услышал ушами. — По вашему приказанию сводный отряд «до шестнадцати и хватит» построен!

— Не то, чтобы построен, — проворчал я. — Скорее, столпился, но это ладно.

Вот и слух вернулся — очень вовремя.

— Нужно наловить воробьев, — потребовал я. — Штук сто, живыми и целыми.