— Обряд — твое второе имя, — не поверил орк. — А по поводу?

— Похороны, — кратко пояснил я. — Тролль-из-мешка.

— Погоди, — Зая Зая прервался на то, чтобы круто повернуть вправо, и снова вернулся к разговору. — Это он что же, из наших?

— Ни разу нет, — отказался Глава клана в моем лице. — Мы его не знаем. Он вообще не клановый, и никогда не был — ни одной алки, уши целые! Явился ниоткуда, собирался незнамо куда.

— Зачем тогда? — не понял белый урук.

— Так надо, братан, — подпустил я дружелюбия. — Головой не понимаю, для чего, сердцем чую.

— И жопой? — догадался Зая Зая.

— Да ну тебя, — я отвернулся к окну.

— В чем беда-то? — спросил орк минуту спустя. — Все же просто. Можно закопать, можно сжечь. Э! А тело?

— Вот именно, — ответил я, — что тело. Кто нам его выдаст-то? Вещдок!

— Типа, улика? — уточнил урук. — Тогда да.

— Все равно так не годится. Всех тех, — я качнул мохавком — мол, понятно, каких именно тех, — схоронили. В итоге-то, потом.

— И этого потом, — предложил орк. — Как и тех.

— Этого нельзя, — туманно пояснил я. — Политика! Клан! Потому хоронить будем символ… Ну, как бы, отпустим душу, что ли, куда положено.

Орк чуть ускорился.

Вообще, зря я ругаю своего братана и соклановца — мол, водит слишком быстро… Зато ловко! И за дорогой следит! И даже, не поверите, показывает все повороты!

Сейчас вон, тоже — чем быстрее едет, тем меньше говорит.

— Я ведь упокойщик, — продолжил я. — Такие вещи обязательно знаю и чую. Надо!

— Да надо, надо, — ответил белый урук, не отрываясь взглядом от дороги.

— Одна проблема, — мне надоело тянуть кота за резину. — Братан, я тупо забыл, как положено хоронить тролля!

Не люблю врать. Каждый раз переживаю, когда приходится — например, как сейчас. Как именно тролли хоронят друг друга — я помню. Ритуал вообще занимает в жизни всякого к’ва очень серьезное место, и похороны — не исключение.

Одна беда: разве эти местные — тролли? Разве можно отнести усопшего повыше в горы — или в какой-нибудь красивый парк, если гор рядом нет? Разве имеет смысл сажать друга в позу «созерцание стрекозы, взлетевшей с усеянного росинками стебля» — ноги скрещены под собой, руки лежат на груди, взгляд устремлен в вечность? Разве превратится усаженный в камень с первыми лучами солнца, на сей раз — навсегда?

Вот и получается, что из местного тролля получится не красивый памятник, но гниющий труп. К тому же, и хороним-то мы не тело, а какой-то неведомый мне символ!

— Я придумал, — вот что Зая Зая умеет очень хорошо, так это отвлекать меня от дурацких мыслей. Так вышло и в этот раз. — Есть же старейшины. Свали все на них! Сам ходи туда-сюда, делай умное лицо, как ты это умеешь — сладится.

— А ведь ты прав, братан, — враз повеселел я.

Разговор на том и закончился, к тому же — мы приехали.

— В тачке посижу, — предложил орк. — Не пустят.

Я кивнул: эти могут. Устраивать скандала по пустякам не хотелось, да и устал я, честно говоря.

— Ухвати тогда чего-нибудь, — попросил белый урук, — типа, на вынос. Только не котлету!

— Не котлету? — немного шкодливо уточнил я. — Ладно. Зразу!

— Э! — возразил Зая Зая.

Только я уже пошел и как бы не услышал.

В ресторан, где Гвоздь смотрящим, с кондачка войдет не каждый.

Кого-то не пустили бы потому, что не слишком человек, эльф или кхазад… И наоборот, слишком гоблин, орк или снага. Почему это поганое правило не касается троллей, я не знаю — сначала не спросил, потом — опять не спросил.

На входе стояла охрана: люди, трое. И еще один какой-то хрен, вроде посетителя, только очень наглого и желающего от охраны чего-то неприятного — вон, как те морщились.

Хрен был одет чисто, дорого, с претензией — длиннополый сюртук, кружевные манжеты, золотые перстни с брюликами на каждом пальце холеных рук. Пригляделся.

А, нет, не на каждом. Минимум семь перстней из десяти — бижутерия, неплохо изображающая драгоценность. Позолоченная медь, фианит вместо алмазов — понятно. По местным меркам — то ли не сильно богатый дворянин, то ли вчерашний купец.

Я хотел прислушаться, но не пришлось: хрен принялся орать так, что слышал его даже Зая Зая — пусть барбухайка и стояла за углом!

— Мы, Кандалинцевы! Род древний и благородный! — надрывался крикун. Охрана делала вид, что это не она и вообще не здесь, но на страже дверей стояла неотступно.

«Ага, подумал я. Скандалинцевы, блин. И ведь помнится что-то такое… Ну конечно! Конец восемнадцатого, Чистополь! Занятнейшая история, и как раз не очень далеко от той еще Казани…»

— Кланяйся, ты обязан! — это древний и благородный обратился к одному из сторожей. Тот — кепи вместо каски, кобура на ремне, ружья в руках нет — значит, старший. — Склонись, низший!

«Имел я в виду и тебя самого, и весь твой род», — явственно читалось на лице старшего смены. Вслух тот, однако, ничего такого не сказал, только пожал плечами — мол, «и чего?».

— Пройти-то дай, например, — я подшагнул к дворянчику со спины. Благо, именно тылом ко мне тот все это время и простоял. — А то встал тут. Чего ваще стоим, кому орем?

Явление очередное: гордость оскорбленная. Или горделивость? Короче, Кандалинцев решил посмотреть на меня свысока, у Кандалинцева не получилось.

— Ты! — побагровел он. — Ты тролль!

— Неужели? — удивился я. — Кто бы мог подумать!

— На колени, тварь! — ух ты, надо же, как интересно.

Я сразу подумал, что этот самый должен неплохо петь — визжит, по крайности, громко и даже на одной ноте, не сбиваясь.

— Я! А я! — вышел он на крещендо.

«Щас колданет», подумал я, и тут же понял — «не».

Этот, конечно, был дворянин. Дворяне, например, волшебники — попросту все, или о других я не слышал. Если в роду вдруг уродится бездарь — в том самом смысле, «без дара», то слово «выродок» тоже звучит именно так не на ровном месте. Означает это слово — «выведенный из рода», в какие-нибудь очередные мещане Смоленской, Тульской или еще какой губернии.

Этот был нормальный дворянин: одаренный. Даже один из перстней, тоже принятых мной за бижутерию, оказался настоящим — кольцом наследника. В остальном же все было не так.

Знаете, бывают такие люди: одаренные с самого рождения. Необязательно волшебники — музыканты, художники, спортсмены? Вру, не бывают.

Почти всякий талант — это пара процентов наследственности и почти сто — упорной работы над собой и навыком. Этот, безымянный Кандалинцев, был почти как те, только наоборот — магически одаренный, он прошел обе инициации, положенные местным магам… И все.

Я пригляделся к эфирным потокам, рассмотрел внимательно ауру. Мощный источник энергии, широкий пробой с удивительно четкими краями и чудовищно простая структура личной силы. Знаете, что такое может означать?

И могло, и означало одно — ленив-с! Не учился, не развивался, не пускал свой навык в ход, или пускал, но так редко, что я не мог сейчас даже понять — какого тот свойства?

— Ты кто таков-то? — спросил я, дождавшись, пока визг прервется хоть на секунду. — Что за дар?

Дворянин оказался одарен. Мобильным телефоном — схватился именно за связной амулет.

— Сейчас! Пехота рода! Через пять минут! — визгун принялся набирать какой-то номер, не внесенный отчего-то в запоминальник телефона.

Э нет. Тут нам такого не надо — особенно, вблизи дружественного заведения. Спалят ведь и скажут потом, будто так и росло… Сервитут!

Поэтому телефон вдруг поломался — совсем сам выпав из руки скандалиста, да угодив в подлые объятия асфальта.

— Мужик, — нарочно обострил я. — Попустись!

— Я дворянин! — да чего он все время визжит-то? Хоть бы наорал нормальным голосом, раз так не терпится. — Мой род получил жалованную грамоту…

— Да знаю я твой род, чоты-чоты, — лениво обронил я. — Вы же прибыльщики. Откупщики. Кандолинцев, ле, ля, ли…

Оставалась некоторая опасность того, что в этом мире и его истории семейство сие было, например, военной аристократией. Или магической. Или, на худой конец, научной!