Но охранники были из тех, кто до его ареста подчинялись Фераро. И, видимо, для них он так и остался главным. И теперь они встали стеной, повторяя только одно:

— Простите, госпожа подполковник, но генерал не принимает.

Так, попытавшись «проломить эту стену» и потратив на это ещё минут тридцать, я поняла, что авторитет генерала, несмотря на то что он совершил преступление против всего этого мира, до сих пор служит ему верную службу.

 Фераро арестовали. Но власть у него никто не отнял.

И я была вынуждена ретироваться, понимая, что могу просидеть здесь хоть до утра, но меня не пустят.

Вернувшись в гостиницу, я снова столкнулась с Роше, который сидел в холле недалеко от входа, явно устроив засаду, чтобы я не проскочила мимо.

Поэтому поужинать мне с ним всё же пришлось.

— Как поговорила с Фераро? — спросил он.

— Хорошо.

— Что он тебе сказал?

— Да ничего нового, — ответила я и отметила про себя, что Роше не в курсе запрета генерала на встречи.

Меня это даже позабавило, и я решила не рассказывать Роше про неповиновение охраны, а то с него станется всех уволить.

Роше предложил сходить прогуляться, но я отказалась, сославшись на тяжёлый день и сильную усталость. Тогда он отправился провожать меня до номера.

Я подумала, что, если он начнёт ко мне приставать, придётся применить болевой приём. Но Арман как будто почувствовал, что у меня нет настроения играть во флирт.

И хотя на его лице играла довольная улыбка, но глаза его были холодны, когда, прощаясь, он заявил:

— Аврора, вот вернёмся в столицу, и забудешь ты и этот городишко, и Фераро, как страшный сон.

И снова подошёл близко-близко.

Я едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Улыбнулась ему обещающе, зная точно, что уже никогда не забуду того, что здесь произошло.

— Доброй ночи, Арман, — сказала я.

А он нагнулся ко мне, обдавая запахом индийской специи, а я всё никак не могла вспомнить, как она называется.

— Что, даже не поцелуешь на ночь?

— Прости, но нет, — сказала я и, открыв дверь, буквально запрыгнула к себе в номер.

Прислонилась спиной к двери, сердце билось, как сумасшедшее: я не представляла, как вернусь в столицу, как буду продолжать ходить на службу, выслушивать лживые комплименты Армана и выдерживать его попытки затащить меня в постель.

Взгляд упал на окно. Я вспомнила, как Фераро залез ко мне через окно с букетиком фиалок, как прижимался к стеклу, смешно расплющив нос.

Глаза наполнились слезами.

Я не буду плакать. Не буду.

А утром мы с Роше вместе поехали на службу. Настроение у него было прекрасным, но того, что произошло дальше, не ждал никто.

И уж тем более Арман Роше.

А началось всё с того, что мы ехали в машине управления, и вдруг лейтенант Тревор, который и сегодня был нашим водителем, сказал:

— Вы уже видели чудо?

— Что за чудо? — Роше расслабленно откинулся на сиденье, рассматривая планшет.

— Сегодня город проснулся, а над всеми храмами появилось свечение.

— Какое свечение?!

В голосе Роше прозвучала тревога.

— Ну вот же, смотрите.

Мы как раз проезжали по набережной. На той стороне реки стоял один из храмов Узора. И даже сейчас, при дневном свете, было видно, что небо над ним гораздо ярче, чем над всем остальным.

Создавалось впечатление, будто на крыше установили несколько очень мощных прожекторов и включили их одновременно. Только этот свет был невероятно белым, таким, что было сложно смотреть, и словно расходился волнами, создавая иллюзию бесконечности.

Роше какое-то время молчал.

Машина замедлилась, но заговорил он только тогда, когда мы проехали это место и храма уже не было видно.

— Вы сказали — над всеми храмами в городе?

— Ну, это то, что сегодня было в новостях, — произнёс лейтенант.

— Только в этом городе?

Теперь в голосе Роше была не просто тревога. В нём звучал страх.

— Я не знаю, господин полковник, — судя по тону, лейтенант уже и сам был не рад, но добавил. — В новостях рассказывали только про наш регион.

Пару секунд Роше молчал, потом раздражённо бросил:

— Прибавьте скорость, лейтенант. Мне срочно нужно в управление.

Я смотрела на его напряжённое лицо, он смотрел прямо перед собой, а я видела только его профиль, но всё же решила спросить:

— Арман, а что значит это сияние?

Он повернулся ко мне. Губы его были плотно сжаты.

— Это значит, что мы опоздали. Теперь даже Фераро вряд ли сможет что-то исправить.

В машине воцарилась странная тишина. Молчал и лейтенант Тревор — вероятно, он подумал, что зря сообщил начальству о такой необычной новости. Начальство впало в тревогу. А когда начальство тревожится, это всегда плохо сказывается на подчинённых.

— Во сколько прибывает поезд из столицы? — неожиданно спросил Роше, когда мы уже подъезжали к зданию инквизиции.

Лейтенант Тревор вздрогнул, но ответил:

— Первый поезд из столицы прибывает в девять утра.

Роше взглянул на часы. Было восемь сорок пять. До прибытия столичного поезда оставалось пятнадцать минут.

Он вздохнул, лицо его исказилось болью. Потом, видимо, какая-то мысль пришла ему в голову, и он повернулся ко мне:

— Аврора, можешь мне помочь?

Я почему-то не хотела отвечать утвердительно, но отказ выглядел бы ещё страннее, чем немедленное согласие. Поэтому спросила:

— А что надо делать?

— Необходимо подготовить встречу прямо в кабинете Фераро и сразу показать венец.

— Хорошо.

Венец продолжал находиться в сейфе генерала. Мы ждали не только начальство, но и артефакторов, которые смогли бы его оттуда извлечь.

Получив ключи от кабинета генерала и расписавшись в журнале на посту охраны, я прошла в кабинет Фераро. Вдохнула, мне нравился запах его кабинета: дерево, кожа, кофе и лёгкий остаточный след его парфюма, так бывает, когда кто-то постоянно использует один и тот же аромат.

Ощутила внутри томление: я хотела быть с ним, я впервые за шесть лет здесь действительно скучала по мужчине, по дракону. Оглядевшись, я пододвинула к столу ещё пару стульев, и взглянула на сейф. Я не собиралась его открывать, ключ взяла, чтобы открыть его в тот момент, когда придёт начальство, но что-то заставило меня открыть прямо сейчас.

Не знаю, что это было. Может быть, я сделала это по наитию.

И когда я вставила ключ и только начала его поворачивать, я уже поняла: что-то не так.

Открыла дверцу. И убедилась, что предчувствие меня не обмануло. Венца там не было.

Первой моей реакцией был испуг.

Но, когда первая реакция схлынула, оставив после себя часто бьющееся сердце, то в голову пришла мысль: «Почему Роше попросил именно меня всё подготовить? Он знал, что венца там нет? Или сам забрал его оттуда?»

Я заставила себя успокоиться, закрыла сейф и спустилась вниз, туда, где совсем недавно брала ключи.

— Покажите мне журнал, — велела я.

Тот самый журнал, в котором сама только что расписалась за получение ключей от кабинета генерала — включая ключ от сейфа.

Я быстро просмотрела записи.

Ключей никто не брал.

Что это значит? Не вписали? И я вдруг подумала о том, что вчера меня не пустили к Фераро, только потому что он так приказал. Додумать эту мысль я не успела, потому что в следующий миг двери распахнулись.

И вошли они.

Легендарные супремы — члены верховного совета инквизиции империи, столпы инквизиции.

Их было трое. Я за всё время пребывания здесь видела от силы одного из них и то издалека на каком-то празднике. А тут целых трое, не хватало только самого Великого инквизитора. За супремами шли ещё двое в одежде артефакторов и десяток охранников.

Сами супремы были похожи друг на друга, хотя, конечно, они были разными, по цвету волос, по лицам и фигурам, но вот выражение лица и глаз — это было тем, что делало их похожими. Холод, сталь и камень — вот, что читалось на их лицах.