— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?

— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.

Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.

— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.

— Ой, аэра Оливия, я вам не советую...

— Почему?

— Раэн Итонриад будет злиться.

Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:

— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.

— Может всё-таки не надо? Давайте я перенесу его на кровать? — на лице у камердинера было сомнение.

Но, судя по тому, что я слышала его имя в храме, значит он точно знает, что наш союз с его господином не расторгнут и в, отличие от остальных ведёт себя соответствующе.

Я ещё раз осмотрелась в комнате, по-новому взглянула на ободранную обивку и подтёки. Получается, что мой супруг впадает в неконтролируемую ярость? Любопытно, чем это он обивку разодрал? С кинжалом, что ли бросался на стены? А может и не только на стены, может и на Захария… и на меня… Может я поэтому уехала?

Но он же не ходит, значит от него можно убежать. Цинично, зато практично.

Чтобы немного успокоить камердинера, спросила:

— И часто он так?

— Как вы уехали, почти каждый день, — ответил мужчина.

И тут я сделала шаг вперёд, прищурилась и строго спросила:

— А кто ему приносит напитки? Сомневаюсь, что он сам за ними бегает?

Захарий потупился:

— Аэра Валенсия распорядилась не отказывать хозяину.

— И ты значит рад стараться? — с сарказмом произнесла я. Знаю я таких вот добряков, они спаивают инвалидов, усугубляя их проблемы. И так ограниченная подвижность и органы работают вполсилы, забиваясь, а им ещё и лишнюю отраву подкидывают.

Я вздохнула, понимая, что, видимо у аэры Валенсии здесь «бубновый интерес», как выражался один из моих пациентов, который всё же нашёл в себе силы встать из инвалидного кресла, и разобраться с алчными родственниками.

— Простите, аэра Оливия, я человек подневольный.

— И сам, наверное, не прочь приложиться? — намекнула я на его помятую физиономию.

Мужчина возмущённо затряс головой:

— Нет, я не пью! Иначе как я за хозяином буду смотреть?

Я подошла ближе, и действительно никакого перегара от мужчины не исходило, но это ещё ничего не значит, вдруг у них здесь по-другому всё работает, хотя, вспоминая свой вход в комнату, запахи были такие же, как и в моём мире.

И я подошла поближе к креслу, и наклонилась над лицом спящего мужчины.

— Вот от него пахло так, как и должно пахнуть от опустившегося и махнувшего на себя рукой человека.

И вдруг взгляд мой зацепился за неожиданную деталь, у него на виске прилипли чешуйки. Воблу они тут что ли ели? Я пальцем осторожно дотронулась..., и вдруг сильная рука меня схватила прижала к себе, прямо к вот этой вот грязной, пропахшей потом и кислым вином груди, и попытались поцеловать.

Я попыталась вывернуться, но руки мужчины были неимоверно сильными, и он не оставил мне шанса. И я уже готовилась, что меня будет тошнить, как неожиданно мне вдруг стало хорошо, я больше не ощущала неприятный запах, все мои чувства осязания кричали, что этот поцелуй то, что я ждала всю жизнь, глаза закрылись и я почему-то перестала вырываться.

И тем страшнее получился финал, я не успела прийти в себя, когда вдруг поняла, что поцелуй закончился, и открыв глаза увидела перед собой и сначала не поняла, что не так. Зрачок.

Зрачок в глазах мужчины, у которого я сидела на коленях, совершенно бесстыдно прижавшись к нему, был вертикальным. Я несколько растерялась, не веря своим глазам, и не почувствовала изменения в поведении, поэтому продолжала сидеть.

Вдруг он сильно меня толкнул, и я, не успев удержаться, слетела с его колен и упала на пол, больно ударившись бедром.

—Захарий! — голос мужчины был хриплым, — что она здесь делает?

— Захарий! — Сказала я тоном, каким говорила с теми пациентами, кто отказывался жить, — помоги мне подняться.

И Захарий, ничего не отвечая своему хозяину первым делом ринулся ко мне, чтобы исполнить мою просьбу.

Я встала и в этот момент мой супруг потянулся к бутылке и, открыв пробку, начал наливать в свой огромный кубок. Я подошла и резко вырвала у него бутыль из рук. Видимо, от неожиданности, он выпустил её довольно легко, а вот за кубок пришлось побороться, но победил опыт. Мой. Правда часть пролилась, обновив пятно на штанах, но ничего, штаны мы поменяем.

— Да как ты смеешь?! Пошла вон! — совершенно ожидаемо разозлился супруг, и глаза его странным образом сверкнули. Я же, вспомнив свои умозаключения, что он впадает в неконтролируемую ярость, и ещё раз окинув взглядом ободранные стены, посмотрела ему на пояс: нет ли там кинжала.

Но, мужчина, видимо, понял мой взгляд совершенно по-другому. На лице его мелькнула растерянность, он прикрыл руками свой пах и резко скомандовал:

— Захарий, выгони её!

Но у Захария наступила избирательная глухота. Подозреваю, что то, что мне удалось с ним поговорить и выразить свою позицию по поводу спаивания хозяина, перетянуло Захария на мою сторону.

— Захарий! Ты что?! Ты забыл? Она желала моей смерти! Позови Валенсию!

И вдруг дверь распахнулась.

Ну, конечно, разве этот разговор мог обойтись без аэры Валенсии?

— Что ты здесь делаешь? — совершенно без всякого пиетета, выкрикнула вздорная баба.

—Я бы хотела задать вам тот же вопрос? — стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, сказала я, и, не удержавшись от сарказма, добавила, — вам что жить негде?

Я пожалела, что не узнала заранее какие-то подробности об аэре Валенсии, но базируясь на том, что услышала, что «когда я уехала, она взяла на себя заботы о доме и генерале», я сделала вывод, что жили мы раздельно.

Мне ещё хотелось поставить её на место, с тыканьем, но я сделала вид, что не заметила её грубость.

Было очень прикольно наблюдать, как она хватает ртом воздух. Похоже после моих нескольких дней молчания, она не ожидала, что у меня «голос прорежется».

Но пришла аэра Валенсия в себя довольно быстро, тем более что мой муж, увидев своего «поставщика» алкоголя, возопил:

— Выгони её, Валенсия!

Тут-то аэра Валенсия и воспряла, и даже сделала по направлению ко мне несколько шагов.

Я обернулась на Захария, мужчина стоял с невозмутимым лицом, но в глазах я заметила растерянность.

— Стоять! — крикнула я громко. Обернувшись к мужу, сказала:

— Боги не разорвали нашу связь, поэтому я остаюсь здесь, и сама займусь тобой и домом.

—Аэра Валенсия, а вам я рекомендую собрать вещи, и съехать, — подумала немного и добавила, — можете сделать это к вечеру, я не тороплю.

Повернулась к Захарию:

— Захарий, моего супруга надо помыть и переодеть, я вызову лекаря, он давно его не осматривал.

— К аррху лекаря! И ты катись к аррхам, подлая тварь! — у мужа явно наметился прогресс, а то сколько можно повторять одно и то же «пошла вон».

Мне, как врачу-реабилитологу нравился такой настрой. И я, радостно улыбнувшись, направилась к выходу, а в руках у меня так и была бутылка.

А выход перекрывала аэра Валенсия. Я остановилась прямо перед ней:

—На выход, аэра Валенсия, я два раза вам повторять не собираюсь.

И вдруг дамочка как заорёт:

— Кристиан! Кристиан!

Снаружи комнаты послышался топот и вскоре в комнаты ворвался пожилой дворецкий, в руках у него была дубина, похожая на биту. На лице аэры Валенсии тут же возникло довольное выражение.

— Она собиралась убить Итона! — обвиняющим жестом тыкнув в меня пальцем, громко сказала Валенсия.

И теперь у меня от такой наглой лжи наступила растерянность, но, видимо события последних дней, привели к тому, что человеколюбия во мне поубавилось. И я, взглянув на всё ещё сомневающегося, но так и не выпустившего дубину из рук Кристиана, опустила тяжёлую бутыль на голову аэры Валенсии.