Нет, с ним пытались драться. Всерьез пытались, но нет такой крепкости, что встанет против удара в три тонны! Да, мы нарочно замеряли. Да, в героическом режиме. Таким ударом Зая Зая сносит с места старый грузовик — без колес, но забитый доверху песком! На спор, понятно, но тут тоже было все всерьез. Человек — штука прочная, но не до такой же степени! Три тонны!

Достать орка каким ковырялом не получалось никак — он был не только всех сильнее, но и быстрее — тоже.

Нет, в него пытались стрелять. Не знаю, всерьез ли, но никто не попал! Потом кончились заряды, а сразу после — уже и стрелки. И не только стрелки. И вообще.

О том, как друг мой белокожий отходил от боевого азарта и приходил в себя, как братался с дальнобоями, офигевшими от такой нежданной подмоги, как разбил — снова на спор — кувалду, причем о свой же собственный лоб… Обо всем этом мне рассказали после. Тогда же я попросту отключился от эфирного напряга, и говорят, носом моим шла кровь.

— Проснись, — потребовал скрипучий старческий голос, — Глава. Время, так-то!

И правда, время пришло. Я и встал, и вышел на улицу: над головой уже висели яркие летние звезды, рассыпанные поверх черного покрывала небес.

Да, это был такой настрой — торжественный, немного волшебный, чуть грустный… Похороны.

Это наши.

Вот стояла малая урна с прахом — тот тролль, которого я впервые увидел уже внутри синего мешка. Не весь, и даже не совсем он сам: копия свидетельства о смерти, заверенная большой печатью и сожженная в пламени горелки. Вместе с той — пучок шерсти, другого материала от щедрот урвать не удалось. Однако и так выходило неплохо и даже правильно.

Это мне старейшины сказали, и я сердцем чуял — не врут. Не сейчас, какими бы ни были мои с ними разногласия.

Вот закоперщик от Пердячего Пара: все или почти все, что от него осталось. Старейшины настояли, и парни послушались — не просто принесли тело, а сняли слой грунта на два метра вокруг. Чтобы ни капли благородной крови не осталось непонятно кому!

Вот еще двое грузовых — зацепило шальными дробинами. Одного — сразу наповал, второго — слишком тяжело, не спасли.

Костер!

Встали кругом, мне поднесли и посох, и бубен. Таков я не один — еще четыре шамана и восемь подшаманков: тролльи мастера учат юнцов по двое.

Что делать дальше, я уже знал — вычитал еще накануне. Кто бы тогда понимал, что хоронить будем и этих вот тоже!

Я ударил в бубен, поднял голову. Завыл заунывно — пусть и слышны были слова.

— На глазах у троллей убили троллЯ! — непременно с ударением на последний слог.

…

— Тролли хоронят останки троллЯ! — то же ударение. — Там лишь шерстинки и память его!

— Вместе с троллем хоронят друзей, — подхватили сразу двое из старейшин.

Тела уже лежали поверх шатра из бревен — как там оказались, увидеть я не успел.

— Тролли хоронят троллЯ! Тролли хоронят троллЯ!

Пламя взметнулось выше крыш, выше сосен, до самого неба.

«А я не знаю! Не знаю, зачем вы, ребята, ходите на перестрелки с ножами!»

Гедеон Леви

[От героя. Сервитут Казнь, «Сон Ильича». Ночь 14 августа 1985 года, четверг.]

Кацман явился ночью. Нет, не во сне — это было бы уже слишком даже для него. Интересно, отчего во всех городских легендах госбезопасность — в этом мире опричнина — всегда открывает двери богатырскими пинками ног?

Господин полковник, например, культурно постучался — может, потому, что был в этот раз на колесе. Вроде как, ноги были заняты.

— Не спишь?

— И вам, Дамир Тагирович, здравствуйте, — широко зевнул я. — Чем обязан?

— Дело есть, — коротко пояснил киборг. — Важное.

— У нас других не бывает, — я поднялся на ноги, почти вскочил. Все одно поспать не дадут. — Опять синий мешок?

— Нет, — отчего-то поморщился полковник. — Но будет. Если я правильно понял ситуацию.

— Тогда… Где стул, вы знаете, — я двинулся в сторону кухоньки. — Для кофия поздно, будем пить чай!

Ставить самовар я поленился: обошелся чайником, да и тот вскипятил жульнически, простой игницией: три секунды или четыре, и еще притворился — мол, вода уже была горячей.

— Мне черный, — попросил полковник.

Потом стали говорить.

— Я тоже не знаю. Баал — род не из последних, но даже для них получилось как-то слишком быстро. Вот ты набил лицо Кандалинцеву, это вторник. Вот среда — и твой… Скажем так, патрон, уже в курсе и принял меры. Разве что — следили, — киборг сложил руку в кулак и несколько раз стукнул костяшками о столешницу. Несильно стукнул, стол даже не треснул.

— Вот и я думаю, — кивнул я, — настучал кто-то. Осталось понять — кто?

— Разное бывает, — отметил полковник. — Любой из сторожей, любопытная официантка, просто кто-то проходил мимо. Всякое случается.

— Так, и что теперь делать? — я зевнул уже по-настоящему: теперь мне стало нравиться спать! В прошлой-то жизни я так не умел.

— Сегодня — ничего. Завтра — явишься, прямо с утра, восемь-ноль, — киборг поднялся на колесо.

— Куда явлюсь? — не понял я.

— Вторая дуэльная, — еще непонятнее пояснил Кацман. — Начальство твое я предупрежу, что будешь к обеду. И еще, — полковник уже подкатился к двери, но остановился, обернулся, — героя своего не забудь, легендарного, а то чую я.

— Киборги ничего такого чуять не могут, — немного обнаглел Ваня Йотунин. — Медицинский факт. Мозговые дополнения начисто отрубают прогностику — даже тем, у кого была!

— Ну-ну, — полковник выкатился наружу.

А я что? Я ничего. Пошел спать, уснул и преотлично выспался.

[От героя. Сервитут Казнь. 14 августа 1985 года, четверг. Наутро.]

Наутро оказалось, что «Вторая дуэльная» — точно такой же адрес, как, скажем, «Академика Губкина, дом десять». Для всех, кроме меня — Зая Зая, например, просто кивнул, принимая адрес к сведению, завел барбухайку и мы поехали.

Я смотрел в окно: мне вдруг показалось интересным сосчитать красивых девушек. Еще бы встретить хоть одну!

Зая Зая мои задумчивость и молчание понял по-своему.

— Не журысь, братан, — предложил он, не отрывая от взгляда от дороги. — Ну дуэль и дуэль. Не твоя же! А, чтоб тебя, падла!

Я встрепенулся: падлой друг меня еще не называл! Оказалось, конечно, что не меня.

— Вот так едешь, никого не трогаешь, — белый урук творчески развил отклик. — А тут — всякая сволочь!

— Коммунальная служба, так-то, — опознал я раскраску подрезавшего нас грузовика. — Вдруг ему надо. Вдруг он спешит!

— Трубы ему надо, — возразил Зая Зая, — залить. Со вчерашнего, туда и торопится.

— Почем знаешь? — удивился я. — Может…

— Не может, — возразил орк. — Не я один знаю. Считай, весь сервитут — это ж Халитов!

Про Халитова я до той поры не слышал.

Понимаете, я уже довольно давно живу в этом, так его слева и вверх, сервитуте. Понемногу обрастаю связями, знакомлюсь с людьми и нелюдью, вон, даже классный чин выслужил, незаметно для себя самого. Однако знать всех и каждого не получается просто физически — хотя и очень хочется, ведь всякие связи полезны для дела, даже если самого дела пока не придумано.

— Расскажи, интересно, — попросил я. — Кто это за Халитов такое?

— А нечего рассказывать, — как это у белого урука получается — яростно крутить баранку и при этом спокойно говорить? Легендарный героизм, не иначе! — Халитов — он по трубам, любым, вот вообще. Газ, вода, наоборот.

— Вода наоборот? — сначала не понял я. — А, слив! — потом понял.

— Золото человек, — продолжил орк. — На нем одном, считай, вся коммуналка держится… Ну и бригада его, тоже те еще!

— Падлы? — догадался я.

— Еще какие! — согласился Зая Зая. — Особенно, если вечером налить, с утра не похмелить!

— Зверство какое, — содрогнулся я всем своим существом.

Таинственная «вторая дуэльная» — это спортивная арена, совсем небольшая. Даже, скорее, стадион или и вовсе стадиончик.