— Кого наловить? — удивилась орчанка.

— Птичек, — уточнил я. — Ярких, мелких, которые в кустах.

— А! — обрадовалась девчонка. — Оползней!

— Оползни — серенькие, — возразил атаманше мелкий гоблин, одетый в белую набедренную повязку и большие круглые очки. — Ля буду.

— Ругаться нехорошо, нах, — весомо заявил умелец по части громкого свиста, отвешивая гоблиненку подзатыльник — скорее обидный, чем крепкий. — При боссе, ять!

— Тогда выползней, — решила орчанка.

— Так, стоять, бояться! — потребовал я. — Птичек. Мелких, летающих, живых и не калечных. Сто штук. Исполнять!

[Там же, немногим позже.]

— Вот так, значит, — у стола я простоял часа полтора, но оно того стоило. — Красная эскадрилья, прошу любить и жаловать.

— Птички, — веско заметил Зая Зая. — Дохлые. А, нет! Шевелится — вот этот.

— Красный-лидер, — пояснил я. — Самый шустрый, самый ловкий, самый, наверное, умный. И да, самый дохлый — тоже.

— Зачем они? — не понял белый урук.

— Ща поясню, — посулил я, аккуратно собирая в кювету остатки набора юного вивисектора. Внутренние органы, кусочки проволоки, мелкие соляные кристаллы, какие-то лишние перья. — Только крикни кого — прибраться надо.

— Эй, там! — правильно понял меня Зая Зая. — Кто ни есть!

Я взял нарочитую жердочку, рассадил на ней красную эскадрилью — мертвые птицы вцепились когтями в насест — и мы с братаном вышли на воздух.

— Эскадрилья, принять полетное задание! — я выставил жердочку перед собой, пустив по цепи десяток эфирных сил: много, расточительно, но так надо. — Патруль, схема три «минус».

— Ого, — не понял Зая Зая. — Это чего?

— Вылет разрешаю! — замкнул я вербальный конструкт.

Красный-лидер, красный-два, красный-три… Птички снялись с жердочки по очереди: все девять штук. Выстроились в подобие летного строя, описали круг почета вокруг нас с орком и улетели в сторону ворот.

— Это, — братан таращился на меня недоуменно: пришла пора пояснений. — Патруль.

— А! — обрадовался белый урук. — Значит, теперь летают.

— Смотрят, — согласился я. — Запоминают. Так-то они тупые, сильного духа в мелкую тушку не запихать, не интеллект.

— А чо тогда? — товарищу стало интересно. Люблю эту его манеру — во всем дойти до самой сути!

— Эталоны. Тысяч шесть или семь, — пояснил я охотно. — Вот это забор, — я стукнул для вида в бубен, и взору явился морок: почти светография, только не очень четкая и висящая в воздухе. — Вот это — забор, через который лезут. — Другой морок, понятно. — А вот забор…

— Который сломали! — уловил суть орк. — То есть, если птичка видит забор, через который кто-то полез, она… Что?

— Пока — поднимает тревогу, — я показал браслет, собранный на коленке из проволоки и кусочков хрусталя. — Вот тут будет часто мигать и жужжать еще противно. Потом, ну, когда будет время, — я не преминул пожаловаться на конскую нагрузку, — сделаю ударный отряд. Ворон каких-нибудь, или галок там, тоже некроматических.

— И что, — подкрался, громыхая железом, корнет Радомиров. Я его, конечно, услышал издалека, но решил: пусть парню будет приятно, — только если через забор?

— Шесть тыщ эталонов, — ответил вместо меня Зая Зая. — Или даже семь. Забор — это девять, край пятнадцать. Не тысяч, штук.

— Так и есть, — согласился я с другом. — Еще есть дороги, ну, подъездные пути. Уток наловим — будут еще и водные, тоже. Лес там, болото, вдруг кто напрямик попрет?

— Ваня, — начал орк.

— Погоди! — я не дал себя перебить: самому стало интересно, чего же я такого навыдумывал и во что это можно будет обратить. — Так вот, для болота можно…

— Ваня! — Зая Зая дернул меня за рукав. — Браслет!

А я уже и сам почуял: жужжит, и увидел: мигает. Хорошо, что бубен — уже почти по привычке — висел на спине. Я перекинул шаманский атрибут вперед, снял, ударил.

— У нас гости, — сообщил я, устав притворяться могучим шаманом — то есть, секунд через двадцать ритмичного битья колотушкой в мембрану. — Сорок человек и нелюдей. Вооружены, есть огнестрел. А… Не совсем у нас!

— Подмогу? — деловито осведомился корнет Радомиров, выдвинув из недр левого плеча блестящую антенну. — То есть, звать?

— Не надо, — ответил я. — Не поверите, товарищи, но там… Идемте смотреть! И это, братан, — повернулся я к уруку. — Кувалда?

— Лучше прежней, — согласился Зая Зая. — Щас, прихвачу, быстро. — И утопал себе в сторону транспортного цеха.

Вот не учатся некоторые и учиться не хотят! Это я к чему.

Мы — сто двадцать пять человек людей, нелюдей и даже киборгов, вышли из тех самых ворот — некогда вросших в землю, теперь же починенных, смазанных и заново выкрашенных, да и встали на месте.

— Пять секунд, — попросил я. — Гляну. Красный-лидер, на связь! — и в бубен обязательно стукнул, да.

Дальше смотрел с высоты птичьего полета: пусть и невысокого, а все же — видно далеко.

Помните самое начало моей истории в этом мире? Я все надеялся, что пребываю тут не во плоти, но в виде эфирно-цифрового слепка, вокруг же, якобы, красочная неявь счетной игры.

Здесь и сейчас мне немного казалось, будто в игру я все же играю — только, на этот раз, стратегию. Вроде шахмат, только фигур куда больше и ходят они не каждая в свой черед, но все сразу.

— Поправка, — сказал я об увиденном. — Сорок два, и восемь мобилей. Кстати, усадите меня кто-нибудь!

Вот взяли меня под руки, вот поднесли какое-то сиденье.

— За насыпью, прямо напротив нас, — можно было дать точные координаты, но кто бы те понял? Разве что, киборг. — Идут слева. Справа же, от реки…

Я сделал вид, что перевожу дух. На самом деле — всмотрелся и посчитал.

— Двадцать один, и четыре грузовика, — доложил вслух об увиденном. — Грузовики поодаль, заехали через старую дорогу.

— Там же луга? — удивился кто-то голосом корнета Радомирова. — Заливные. Проехать нельзя, если не пересохло.

— Пересохло, — я переключился на красного-девять, нарочно нарезающего широкие круги. Мало ли. — Там и двигались, колея свежая.

— Кто где? — это был Зая Зая. Он спросил не только о составе будущих участников побоища, но и о возможных сторонах. — Мы за кого?

— Наши справа, — немного подумав, ответил я. — Узнаю троих… Нет, четверых. Дальнобои, Пердячий пар.

— Это тоже клан, — сообщил всем окружающим Зая Зая. — Мы в нем тоже как бы состоим, свои, короче. Слева кто? — это снова был белый урук.

— Ба, знакомые все лица! — обрадовался я вслух. — Это те, которые те самые. На рынке, у дворца Пи… — чуть было не оговорился я. Какие уж тут пионеры! — Ну, вы поняли. Персонально не они, но банда — та же.

— Гурбашевские, значит, — догадался братан, успевший детально расспросить меня о давешней драке. — Против грузовых. Впрягаемся?

— Ну, — согласился я. — Конечно!

Меня оставили на месте — под охраной киборга. Не дело, мол, Главе самому… Ладно, я даже спорить не стал, не дело — так не дело, тем более, что и без меня есть, кому подраться.

Вот, значит, они сошлись — почти и без нас. Наши сто с лишним рыл в это время лезли через насыпь: сначала ругались неслышно, и я даже попенял себе за глупость — надо было оставить слух хотя бы Красному-лидеру! Гадай теперь, чего орут. Потом выставили двоих закоперщиков…

— Эхма! — я чуть не заорал от огорчения. С той, бандитской стороны, в лося просто разрядили ствол. Дробовик, наверное: широкий сноп, много дыма, достоверный труп. Слушайте, разборки разборками, но есть же правила! Так же нельзя! Хотя, с другой стороны…

А и все, кстати. Не было больше ничего — ни ругани, ни драки, одно только избиение, причем — пусть бородатых и рослых, но младенцев. Вот он, блин, легендарный героизм!

Не знаю, что там орал мой братан и первый в этом мире друг, повелитель котлет и владетель кувалды, но дрался он резво и страшно.

Размахнулся — улица, отмахнулся — переулочек! Тяжеленный молот — попросту кусок бетона, застывший на толстой арматурине — порхал в белых руках как бабочка, жалил… Какая еще пчела? Как кувалда он жалил!