— Мне дали понять, что это насмерть засекречено, — проворчал Георгий Викторович.

— Так потому вам и дали повышенный уровень допуска.

Дальше Варда рассказал историю настолько фантастическую, что у Георгия Викторовича подкосились бы ноги, если бы он не успел уже присесть на один из имевшихся в кабинете стульев.

В истории фигурировал таинственный квантовый телепортатор с нестабильным срабатыванием, «прибор последнего шанса», «переселение душ» (переписывание памяти⁈ перенос личностей⁈) и, о Творец, прогрессорство в другом мире! Роман про попаданце, мать вашу! (Да, Георгий Викторович иногда почитывал такое перед сном.)

Но главной героиней этого романа внезапно была его собственная дочь!

Ну и зять там фигурировал, на сдачу, что называется.

— Ты хочешь нам сказать, что Лёнечка… жива? — побледнев, спросила Маша. — И что она… где она⁈

Жена поверила сразу, понял Георгий Викторович. А он сам даже не знал, поверил или нет. Варда не похож был на психа, а так по жизни их внук отличался здравомыслием… но кто знает, вдруг ответственность и испытания последних лет его подкосили? Или… или это какая-то мошенническая схема? Его кто-то пытается обвести вокруг пальцев? Например, этот чокнутый Ураганов, мало ли, зачем! А может, как раз Ураганов слетел с катушек — а Варда послушно повторяет за ним!

— Мама здесь, — сказал Варда. — В этом здании. Только… баб Маш, ты поняла, да? Она совсем по-другому выглядит. Я могу вам сначала показать фото, чтобы вы привыкли…

— Не нужно, — очень напряженным, тяжелым тоном воскликнула Маша. — Варда, я хочу ее увидеть! Отведи меня к ней! Она здорова?

— Совершенно здорова, мам, — сказал незнакомый женский голос.

Дверь в дальнем конце кабинета отворилась, и вошла… Сначала Георгий Викторович подумал, что вошла очень толстая женщина. Потом он понял, что она просто беременная — месяцев семь, примерно. Или близнецы. А так на самом деле фигура у нее очень даже спортивная. И… как бы это сказать, модельная. Да вдобавок такое лицо, что хоть в рекламе по телевидению показывай, несмотря на возраст явно «за тридцать». Куда там их Лёнечке, умной, симпатичной, но далеко не красавице! А эта еще ростом была, похоже, выше, чем сам Георгий Викторович!

Одета женщина была в черный костюм, тоже, похоже, тренировочный. Светлые волосы заплетены в вычурную косу, как на выставку причесок… вот тут явно зятек постарался, его почерк! Или кто-то ну очень хорошо имитировал. Неужели правда⁈

Маша бросилась к женщине, опрокинув стул.

— Лёнечка!

И практически упала ей на руки.

Блондинка легко подхватила ее, не дала упасть: Маша, прежде одного роста с дочерью, теперь была ей где-то по грудь и гораздо субтильнее. После чего обе женщины заревели в голос.

— Дед Гош, по-моему, нам с тобой лучше выйти ненадолго, — сказал Варда.

Какой умный у него все-таки внук!

5.1. Георгий Романов и эпическая поэма

Георгий Викторович всегда считал себя умеренно счастливым человеком. Когда он был ребенком и читал древнеорагонских философов по школьной программе (и немножко сверх, потому что уже тогда был нацелен на учебу в престижном вузе с традициями классического образования), то был поражен их концепцией жизненного счастья. Мол, человека нельзя назвать счастливым, пока он не умер, а наибольшей зависти заслуживают те, кто погиб в юности, в момент наивысшего достижения.

Впрочем, чем старше он становился, тем больше понимал: мудрецы стали мудрецами не на пустом месте. Жизнь — это череда потерь и приобретений, и с возрастом потери явственно начинают перевешивать. Магия, конечно, помогает, не говоря уж об омоложении: скинув груз лет, начинаешь смотреть на мир оптимистичнее. Но все равно потери неизбежно аккумулируются, чем дольше живешь, а с приобретением нового становится все сложнее…

Особенно остро Георгий Викторович это почувствовал, когда погибла дочь. Да, пережить своего ребенка, может быть, не так страшно, когда у этого ребенка уже есть внуки. Но ему не с чем было сравнивать, и потеря ударила мучительно. Пусть даже они давно уже виделись с Лёнечкой даже не каждый месяц. Сыграло свою роль и то, как именно она погибла. На чужбине, в темнице магических средневековых извращенцев, возможно, подвергаясь разнообразным издевательствам!.. И все потому, что неудачно вышла замуж! Если бы она приняла одно из множество предложений, которые, Георгий Викторович был в этом уверен, сыпались на нее в молодости, она бы не оказалась в такой ситуации!

Ну да, конечно, и не взлетела бы так же высоко… наверное. Но Георгию Викторовичу уж точно было бы спокойнее.

В общем, смерть дочери он считал самой тяжелой потерей. Одной из тех, которые никак не восполнить, которая делит жизнь на «до» и «после». Впрочем, прошло больше десятка лет, он привык, притерпелся. Сказал себе, что он и так прожил слишком благополучно, и что, должно быть, всякому на роду написана своя доля испытаний. А еще, что Творец ничего не делает зря, и что жизнь Лёнечки и даже ее смерть послужили стольким людям, что те же древние философы, несомненно, посчитали бы ее счастливейшей женщиной.

А теперь оказалось, что Лёнечка вернулась! Не похожая на себя, но, несомненно, она. Ее интонации, ее манера речи… она знала и помнила такие вещи, которые никак не могла узнать ни у кого другого!

— Не бойтесь, ни в какой тюрьме я не сидела и никто меня не пытал! — утешала она родителей. — Когда мы перенеслись, это был один момент — и все! И я тут же очнулась, лежа в постели в городском особняке Школы Цапли! Где у меня была куча слуг, соратников, сподвижников и все такое. Так что никакие ужасы средневековья меня не коснулись, можете не волноваться.

— Очнулась в теле старухи? — спросила Маша, которая не упустила эту деталь из рассказа Варды. — Я так поняла, Сорафии Боней сейчас уже за семьдесят! Тебя омолодили, смотрю, но это же не сразу вышло? Милая, я была старухой, я помню, что это за радость… А ведь я была здорова и жила со всеми удобствами!

Алёна улыбнулась незнакомой сияющей улыбкой.

— Всего четыре года, мама. Потом Лис… то есть Аркадий меня узнал, или, точнее, я узнала его, и он меня сразу омолодил и залечил. Забавно, кстати, до сих пор поверить не могу: мы там встретились почти сразу, почти сразу начали друг другу помогать — но вообще не подозревали! Особенно с моей стороны было глупо — он, право же, только внешне поменялся. Я-то хоть пыталась маскироваться под характер Соры.

— А какой у нее характер? — спросила Маша.

— Очень сдержанный, такая, знаешь, «настоящая леди», — сморщила носик Лёнечка. — Лёгкая ирония, ласковая полуулыбка. Это внешне. А внутренне там полная отбитость на фоне пережитого и мироощущение «гори оно все огнем, этот мир мне задолжал». Это было на момент ее смерти. Потому что она все-таки умерла, я ее личность не получила как таковую. Просто распутала в памяти, в эмоциональных реакциях… Ну, ей действительно очень не повезло по жизни. И, что хуже всего, она старалась всегда быть хорошей и поступать правильно — примерно как я. И все это не дало абсолютно никакого положительного результата ни для нее, ни для ее семьи! — Лёня вздохнула. — Ладно, неважно. Мам, серьезно, не бери в голову, это было не со мной, а то, что было со мной, я пережила и стала только сильнее. Смотри, какой бицепс! — она заставила Машу пощупать свое плечо. — Видели, на что способны Ульн и Бер? Так вот, я спокойно могу разрушить это здание в одну каску, минут за… — она что-то прикинула, — ну, за десять, наверное. Оно довольно крепкое и сейсмоустойчивое. Великий мастер — не комар чихнул!

Она действительно стала жестче, увереннее. Как будто умудрилась совершить очередной «скачок роста». Оно с одной стороны неудивительно, но Георгий Викторович не был уверен, что ему нравятся перемены.

А еще меньше того нравились причины этих перемен. Обычно люди становятся жестче и крепче после того, как через многое прошли. Лёню и раньше нельзя было назвать размазней, но теперь… Все же ей явно очень нелегко приходилось! Как день ясно: она многое в своем рассказе попыталась смягчить, а многое и вовсе обошла — ради матери.