Фредерик присел к столу, я едва не метнулась поставить ему чашку кофе, волевым усилием остановила себя. Взгляд отметил некоторую бледность: возможно, он тоже не воспользовался порталом и ехал на поезде.

«О чём я думаю? Я превратилась в курицу-наседку над собственным мужем!»

– Тильда, я приехал ненадолго, только взять кое-что из вещей и договориться, – наконец‑то сказал он.

– Дети, – произнесла свекровь, поднимаясь из-за стола, – пойдёмте, здесь взрослые разговоры.

– Но мама разрешила нам остаться, – сказал сын и переглянулся с младшей дочерью.

– Ваша мать не в себе, – поставила мне диагноз свекровь.

«Вот же старая гадина! Это она ещё не знает, как я могу быть не в себе».

Я повернулась к детям: действительно, пусть пока идут в школу, а я поговорю с Фредериком.

– Идите, вам уже пора собираться в школу, а мы с… с папой поговорим, – сказала я.

Сын набычился, он у меня вообще был такой упрямый, но я улыбнулась и сказала:

– Я вам всё потом расскажу, обещаю.

Когда дети ушли, Фредерику явно полегчало, и он быстренько выдал мне, что полюбил и уходит от меня к ней. И что между ними возникло влечение, и они не стали сдерживаться.

– Да, Тильда, я виноват, я изменил тебе, но у меня не было возможности тебя предупредить, всё произошло так внезапно.

– Что в ней такого, чего нет во мне? – зачем-то спросила я и получила по полной.

– Она образована, умна, мы занимаемся одним делом, служим в одном ведомстве. Она столько знает об искусстве, она много путешествовала, она…

И ещё бесконечное число раз «она».

– Но ты ведь сам не дал мне доучиться, – сказала я, чувствуя, как рот наполняется горечью.

– Но ты бы могла настоять! – заявил мне супруг.

Я чувствовала себя раздавленной. Я бы хотела ему объяснить, что в юриспруденции я разбираюсь получше, чем он, и без местного образования: не зря же я все эти годы продолжала следить за всеми изменениями и читала про разные случаи из юридической практики.

Но я не стала, потому что в одном он был прав: я запустила себя, я посчитала, что мне важнее счастье семьи, я, в отличие от своей прежней жизни, полностью ударилась в семью; старалась даже избегать мыслей о карьере, зато думала над тем, чтобы родить ещё одного малыша.

Как любопытно, две крайности, и обе привели меня к краху.

– Тильда, что ты молчишь? – спросил Фред.

– Я слушаю тебя, – сказала я. – Говори, что ты предлагаешь.

Фред на мгновение замолчал.

– Ты действительно не понимаешь? Я ухожу! И нам надо развестись, – продолжал он сыпать соль на моё раненое сердце.

– Да, я вижу и слышу, – спокойно сказала я.

– Но ты как будто бы даже не расстроилась, – почему-то обиженно произнёс он.

– Если ты считаешь, что мне надо кричать и бить посуду, то я не буду этого делать, – сказала я, чувствуя, как внутри всё вымораживается. – Говори, что хотел, и уходи.

– Я переезжаю в столицу, пока поживу у Софии, – сказал муж, – а потом обзаведусь собственным жильём, поэтому мне будут нужны деньги…

– Что? – спросила я. – Ты собираешься забрать деньги с семейного счёта?

– Но зато я оставляю тебе дом, – заявил мой супруг.

– И как я буду его оплачивать? – поинтересовалась я.

– Тильда, – сказал муж, – какое-то время я буду оплачивать расходы по дому сам, но я не смогу тебя содержать, прости. – И после короткой паузы он добавил: – И вообще, сейчас модно работать, ты бы могла сама себя содержать.

– Фред, лучше молчи, – сказала я, чувствуя, как предплечья холодеют.

Женщины не могли обращаться в драконов, но драконья кровь давала о себе знать, на коже появлялась чешуя, и если вовремя не остановиться, то потом она очень долго держалась, и это выглядело не очень эстетично.

Чешуя была жёсткая, и не всякая одежда её скрывала. А также считалось, что такие женщины опасны и могут сойти с ума. А мне никак нельзя было дать такого повода ни мужу, ни свекрови.

И тут он меня добил:

– Со временем я смогу забрать детей, как только обзаведусь собственным жильём. София сказала, что не против и попытается стать настоящей матерью для них. – И с мечтательной улыбкой добавил: – Представляешь, какая она?

Я даже глаза прикрыла, ещё немного – и я вся покроюсь чешуёй. Пришлось дышать.

«Я точно представляю, какая она!» – подумала я.

Немного придя в себя, посмотрела на мужа.

– А твоя мать? Она ведь поедет с вами жить? – спросила я.

И лицо у супруга стало удивлённое.

– Я думал, мама останется здесь, в доме. – Супруг сделал паузу, буквально в пару мгновений, и добавил: – Она же пожилой человек – зачем срывать её с привычного места?

– А если я не хочу, чтобы твоя мать оставалась здесь? – возмутилась я. «Надо же, он всё решил!» – Твоя мать для меня чужая!

– Но она родная бабушка твоим детям, – сказал он мне, и меня «убило» это его «твоим».

И я поняла, что вместе с домом мне достаётся моя «любимая» свекровь. И тут взгляд упал на аквариум, в котором жили рыбы, похожие на земных пираний, – увлечение супруга, он их очень берёг.

– А рыбок своих заберёшь? – спросила я.

Он снова растерянно на меня посмотрел:

– Ну не сегодня же.

– Тогда будь добр, – сказала я, – не забудь выделить средства на их содержание, а не то они сожрут друг друга.

Во-первых, они питались мясом, во-вторых, для очистки их аквариума использовался дорогостоящий магический артефакт, который был куплен вместо совместной семейной поездки к тёплому морю.

Вскоре муж ушёл наверх – собирать вещи, а я так и осталась сидеть внизу, пытаясь собрать себя из тех кровоточащих кусков, на которые он меня накромсал.

Я слышала, как наверху он разговаривает со старшей дочерью, но мне было лень подняться и пойти наверх, я была словно замороженная.

Вскоре он спустился.

– До свидания, Тильда, – сказал он. – Я, как устроюсь, сообщу; если дети захотят, то могут ко мне переехать.

И он вышел за дверь.

А я кинула в дверь вазочку, любимую вазочку его матери, которая так удачно стояла на столе.

– Мам. – Дочь спускалась по лестнице.

– Да, Амалия, – сказала я, чувствуя себя выжатым лимоном.

– Мама ты ведь не обидишься, если я уеду к папе? – сказала дочь.

У меня всё внутри снова закипело, и я уже не могла сдерживать эмоции, я могла только запереть их внутри; чувствовала, что чешуя покрыла половину рук точно.

– Почему? – спросила я.

– Ну он живёт в столице, и ещё он обещал оплатить мне университет, – ответила дочь, не замечая, что вбивает гвозди в моё бедное сердце.

Я закрыла лицо руками, потёрла его, пытаясь избавиться от ощущения безысходности; слёз не было, видимо они выморозились.

– Ты будешь жить с ним и с другой женщиной, ради которой он нас предал? – спросила я.

Но дочь со свойственной юности непосредственностью сказала:

– Мам, ну почему предал? Просто ты сама виновата.

– Да? – Я думала, что меня невозможно уже сегодня ничем удивить, но дочери это удалось. – И в чём я виновата? – спросила я.

– Ну пойми, папа ещё молод, у него карьера, а тут ты с запахом домашней выпечки, а от неё пахнет селективным ароматом от мэтра Ваниллы, – ответила мне дочь.

И я поняла, что даже не знаю, кто такой этот мэтр Ванилла.

И подумала: «Если дети придут из школы и тоже скажут, что они хотят к папе, что я буду делать?»

Вернувшиеся из школы дети спасли меня. Сын, не раздумывая сказал, что он никуда от меня не уедет, а младшая, Виола, для которой Эрвин был непревзойдённым авторитетом, заявила, что она тоже остаётся с мамой.

После таких приятных новостей чешуя, покрывшая руки, почти полностью сошла, я даже поразилась, что так быстро; остались только небольшое покраснение и пара чешуек на локтях, но это было нестрашно.