Орк помолчал, помолчал, и продолжил — с лицом пловца, прыгнувшего в горный поток.

— Грешили на другие тролльи кланы, но те не по этой части. Забрать в свой род, ограбить до исподнего, занять чужую землю — пожалуйста, но вот чтобы так!

— Да, знаю, мало их, лесных — мне не пришлось даже включать дополнение, отвечающее за эмпатию: остатки собственных гормонов справились и так.

— Местным бандитам только и хватало сил, что на приграничные стычки, — продолжил урук. — Лаэгрим тролльи леса не интересуют вовсе, эгрегор там какой-то не такой. Дворян окрестных — тоже, да и далековато юридики от тех мест. Оставалось думать на государев интерес, но…

— Откуда такие познания, — я удивился, пропустив почти что крамолу мимо слуховых сенсоров. — Вас, насколько я помню, учили не на географа.

— Ваня же и рассказал, — пояснил орк. — В перерывах между стаканами. Плакал, клялся всяким… Я, на всякий случай, не вслушивался. Потом чуть не помер.

— Кто? — не понял я. — Вы?

— Нет, конечно. Ваня, — невесело ухмыльнулся белый орк, вернувшийся уже к предыдущей своей окраске. — Мы из бурсы выпустились… Ну, БУРСА, Вы должны знать.

— Знаю. Известное заведение. Богоугодное, если можно так выразиться, — поддерживаю рассказчика.

Тот же учебник, через три главы на четвертую.

— Ваня тогда сам себя превзошел. Уж не знаю, что было в той бутылке, но — алого цвета, и пахло оно яблоками! Не полная бутылка, так, на стакан. Налил себе, — орк сделался собран, будто пытаясь как можно крепче оживить память, — и молвил такой, обычным голосом, будто и не бухал с обеда и до вечера: «Теперь, братан, все будет по-иному!» — и залпом! И сразу — брык ничком!

— Многое поменялось? — я теперь не просто догадывался, но точно знал, какое именно событие стало триггером — для той, частичной, потери Ваниной памяти.

— Да все! Он — Ваня — сначала вообще ходил как сам не свой. Удивлялся простым вещам, кучу всего забыл — потом, правда, вспомнил, постепенно. Или заново выучил, не знаю. Пить бросил, совсем. Манеры завел, на работу устроился — это вы в курсе. Силен стал нетролльи — я про таких мощных шаманов только читал, и то в детских сказках! Это пустоцвет-то!

— Как раз с шаманами такое бывает, — постарался пояснить я. — У говорящего-с-духами вообще сложно понять, где какая инициация, пусть деление на ступени распространяется и на них тоже.

— Пусть, — согласился Зая Зая. — Только теперь мне все время кажется, будто сквозь глаза Вани на меня смотрит кто-то другой, но он же сам. Умнее, что ли, солиднее… Даже выше ростом и больше массой.

— Подселенец? — вот это было уже интересно.

— Не, — урук расслабился и отвечать принялся с этакой легкой ленцой: наконец-то сработали блоки подавления воли, встроенные в стол. — Это все равно Ваня. Мы, урук-хай, такое обязательно чуем.

— Примерно понятно, — я решил не передавливать. — Теперь давайте про клан, подробнее. Я о том, что происходит сейчас.

— Откуда? — почти вскинулся орк. — А, понятно. Служба. Ну так вот.

Я сделал вдумчивое лицо — опять так, как сумел.

— О том, что Ваня собирает клан, я узнал вместе с ним самим, — орк ухмыльнулся. — Ему надо: лесному олог-хай без клана — никуда! Тем более, что технически, — еще одна сардоническая умешка, — Желтая Гора все еще есть, осталась ерунда дел: собрать, поднять, развить…

— Вы уже вступили? — это был важный момент, и его стоило прояснить.

— Конечно, — удивился орк. — Скажем, Вы бы на моем месте… А, ну да. Осталось найти хорошего резчика — нанести клановые наколки. Мне, и вон, еще одному уруку.

— Только урукам?

— Конечно, — ответил орк. — У лесных-то троллей все иначе, они волосатые. Вместо татау — алки, то есть, сережки. Уши у тролля длинные, серег помещается много — да вы сами же видели!

— Видел, — согласился я коротко — чтобы не перебивать.

— Гном этот еще! Рыжий, как сволочь! Но кхазад, вроде, неплохой, — выдал ценную информацию орк. — С ним вот тоже — клан, короче. Жаль, отец не дожил.

— О вашем уважаемом отце мы поговорим в другой раз, — мягко перебил я, — если вы не против.

Действие блоков подавления заканчивалось, и мне было нужно, чтобы нелюдь пришел в себя уже за пределами кабинета — и, желательно, всего КАПО. Иначе — парень он умный, два и два сложит, портить же отношения с единственным — и то, вероятным — агентом в стане удивительного тролля не хотелось.

Оставался один вопрос.

— Скажите, Зая Зая, — урук дернулся от звука своего имени так, будто я ткнул в него боевым разрядником. — Зачем вы мне все это рассказали, да еще в подробностях? Мне, конечно, по душе такая откровенность, но она ведь совершенно не свойственна вашему племени!

— Две причины, — орк окончательно перестал дурачиться, и заговорил, будто относительно образованный человек. — Первая — в том, что я просто больше не могу носить это в себе. Да, скорее всего, это тоже следствие сбоя систем организма… А не надо было глотать всякую дрянь!

Зая Зая посмотрел на меня со значением, и я наклонил согласно голову — в который уже раз за этот долгий разговор.

— Вторая причина… Вижу, все это неспроста. Слышу, что-то надвигается. Чую, не справлюсь один.

'Я никогда сам не открываю своих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали,

потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться.'

Григорий Печорин, военный блогер

[От героя. Сервитут Казнь, квартира Йотуниных. 6 июля 1985 года, суббота]

— Прямо так и рассказал? — спросил я больше для порядку.

— Почти слово в слово, — кивнул орк.

Тайна! Тайна плескалась на дне раскосых глаз — слишком опасная для того, чтобы вмиг ту раскрыть. Впрочем, урук Зая Зая, пусть белый и легендарный — прост, как трехногий табурет, и обязательно проболтается сам. Потом, не сейчас, когда придет время.

Кроме всего прочего, я не ждал от друга никаких особых неприятностей, поэтому — не напрягался.

Беседу мы вели не на даче: добрались до сервитутской квартиры, почти заброшенной в последние суматошные дни.

Там было все как обычно — котлеты, чай, беседа. Короткий мой отпуск еще не подошел к концу, и вообще — в тот день была суббота.

Нет, вру. Было новое: Зая Зая вынес на помойку все свои полотенца — те, в куче которых имел обыкновение спать.

— Символ уходящей эпохи, — торжественно ответил он на мой вопрос. — Больше не нужны.

— Чего это? — я и не знал, чему удивляться сильнее: высокому штилю в устах орка или тому, что полотенца отправились в мусор.

— А то ты не в курсе! — парировал урук. — Хотя погоди… Опять забыл?

Короче, дело к ночи: Зая Зая спал в куче полотенец потому, что каждую ночь страшно, дико, отчаянно потел.

— Я пробовал спать нормально, — Ване урук напомнил, Вано Сережаевичу — рассказал заново. — Подушка, простыня, одеяло. К утру всё, что было — мокрое насквозь, хоть выжимай! И раскладушка потому же. Думаешь, не хотелось улечься на кровать, как порядочному?

— Это, друг мой, плохо, — задумался я. — Это очень плохо! Не будь ты черный урук, я бы подумал, что у тебя диабет или что-то вроде того!

— У нас не бывает таких проблем. В смысле, со здоровьем, особенно — наследственных, — продолжил за меня черно-белый орк.

— Это могло быть проклятие, какая-нибудь черная магия, — предположил я.

— Ты мне обещал разобраться — давно, еще до того, ну, как… — напомнил Зая Зая.

— Обещал, наверное, — ответил я. — Сам знаешь, не помню, реактивация чего-то молчит. Хочешь, посмотрю прямо сейчас?

— А не надо уже, — порадовал меня приятель. — Прошло оно, совсем. После того, как я чуть коней не двинул от того твоего зелья!

— Не было бы счастья, — поделился я народной мудростью, — да несчастье помогло!

Короче, все вот так взяло, да и вернулось к нормальной жизни, или сделало вид, что вернулось: Зае Зае так, например, не казалось.