Все оставшееся время дня мы хлопотали по хозяйству: мысль об окончательном переезде в родовое гнездо Йотуниных пока не оформилась совсем, но была очень к тому близка.

Готовились — стирали грязное, гладили чистое, все складывали в стопки, да и в целом — наводили чистоту.

Выглядело это, сегомирно выражаясь, хтонически: побелевший черный урук и бесшерстный лесной тролль играют в коллективную домохозяйку, и даже матом ругаются не сильно громче обычного!

К вечеру мы с уруком решили немного отдохнуть.

Всяк делал это по-своему: Зая Зая ушел на кухню возиться с фаршем и специями — сами понимаете, к чему, я же стал глядеть в окно и думать о своем.

За этим занятием меня и застало комплексное явление: в комнату пришел урук, с ним явились флюиды жареных котлет.

— О чем задумался, братан? — обеспокоился белый орк после того, как я даже не повел носом на запах. Вполне, кстати, сногсшибательный.

— Трупы, — ответил я немного непонятно, но уточнил. — Многовато их стало, в смысле, вокруг одного шамана. Который с бубном и посохом.

— Многовато ему! — удивился друг. — Ты, например, в морге трудишься. И вообще, вспомни, где мы с тобой обитаем! Это же…

— Да, я знаю, — отвечать не хотелось, но пришлось. — Сервитут. Мертвых тел с избытком, что так, что этак. Только я не совсем о трупах — о том, что иногда от тех остается. Духи, призраки, — сделал паузу, — умертвия. Многовато выходит.

— Ты — сильный некромант, — вдруг заявил Зая Зая. — Никакой не пустоцвет.

Я дернулся: чего-то подобного ожидал давно, но случилось — все равно внезапно.

— Да не дергайся ты, — потребовал орк. — Тоже мне, секрет. Кацман, например, догадывается, он мне сам сказал.

Из черных глаз белого урука плеснуло той самой опасной тайной, и я вдруг успокоился: подумал, что точно понимаю теперь, о чем мой друг и говорит, и умалчивает.

— Делись, короче, — вежливо потребовал мой Зая Зая.

Я заметил, что сразу после побеления мой друг стал тянуться к знаниям — не только к практическим навыкам, как до того, но и к теории… Даже к абстракциям.

— А то вся эта мертвая тема, — пояснил он, — пробирает до костей.

— Тебя? Пробирает? — настал мой черед удивляться. — Это черного-то урука?

— Я теперь не совсем черный, — парировал орк. — Но да, и меня. Не потому, что страшно — мертвых я не боюсь, хоть спокойных, хоть нет. Просто неправильно это как-то.

— Что верно, то верно, — согласился я. — Вот над этим, как раз, и думаю. Видишь ли, кроме общтх странностей, есть и еще одна проблема, прям мертвецки сложная.

Зая Зая сделал внимательный вид.

— Так вот, — не стал я тянуть. — Даже очень сильный некромант — а сам я так, половинка на серединку — не может игнорировать некоторые… Пусть будут — ограничения. Чем больше мертвецких поводков собрано в одних руках, тем больше сил непокойники тянут из некроманта.

— Сил? Это типа эфирных? — уточнил урук. — Которыми колдуют? Ну, ты как-то рассказывал.

Было дело: проболтался, не имея в виду даже мысли о том, что орк запомнит бесполезную для себя информацию. Однако, вот, ошибся.

— Если так просто, — ответил я. — Тут так: у всякого волшебника может быть несколько видов сил. Даже у шамана, который почти не колдует сам.

— Первые — это эфирные, — серьезно кивнул орк. — Еще?

— Душевные. Они же духовные, — отделаться от урук-хай, проявившего, в кои веки, полезное любопытство, было можно, но сложно и незачем. — Разница между ними в том, что эфир — везде и постоянно. Закончились свои силы — занимаешь у окружающего мира: пустоцветы, например, только так и колдуют!

— Так или так себе? — положительно, слегка обновленный Зая Зая мне нравился куда больше: уважаю толковых собеседников.

— И то, и другое сразу. Силы заемные, колдовство слабенькое, — стало быть, уточнил. — Только я сейчас немного о другом. Душевные силы могут быть только свои собственные. Чем больше их у чародея есть, тем крепче нити, связывающие его с подконтрольными душами и мертвых, и живых.

— Под-кон-Тролль-ными, — ухмыльнулся Зая Зая. — Смешно.

— Прямо обхохочешься, да, — ответил я, хотя самому в тот момент было не до веселья.

Хорошо хоть, орк не заметил мою оговорку — о живых.

Надо, Ваня, надо быть осторожнее и аккуратнее в речах! Как говорят жители сервитута Казнь, «привязывать метлу» — а то мало ли. Я могу доверять закадычному другу, но вокруг лысого тролля трется слишком много иного народу — внимательного, беспокойного, иногда даже — облеченного долгом службы.

— Не так и много, — Зая Зая растопырил пятерню — вроде как, стал считать. — Трупов. Сначала — старик Зайнуллин, который умертвие, — загибать пальцы орк начал, почему-то, с указательного. — Потом — государь Гил-Гэлад.

Призраки обожают специальные эффекты — когда на те хватает невеликих некротических сил. Дохлому эльфийскому владыке сил хватало, даже и с избытком.

— Не понял, — призрак проявился солидно: громыхнуло, сверкнуло, мироздание — в пределах пары метров — сотряслось. — Почему это я — средний палец?

— Извините, — потупился орк. — Так случайно вышло. Могу загнуть большой палец, он тоже рядом.

— Ладно, — проявил покладистость дух моего предка. — Если случайно. А ты продолжай, да, мне и самому уже интересно. Слушай, потомок, — эльфийский призрак повернулся уже ко мне. — Я у вас тут повишу немного? А то скука там, вовне, буквально смертная!

Ответ не требовался: главное — никто не возразил, и ладно.

— Кстати, всё, — подсчитанные орком неупокойники закончились раньше, чем пальцы на руке.

— Кстати, ничего подобного, — проворчал я. — Всего два призрака — даже не смешно, тем более, когда один из них проходит по шаманской линии!

Последнее было правдой, но не до конца: могучий дух эльфийского владыки — или кем тот был при жизни на самом деле — удерживался в связке шаманскими техниками, созданными на чистой некротике. Сомневаюсь, кстати, что местные не в курсе этой милой особенности шаманизма — стараются не трепать языком, но знают — наверняка.

— Тем более, — пришлось дополнить, — это и не повод для беспокойства. Есть другие, скажем, МНОС.

— Чего? — удивился орк. — Причем тут нос?

Да, этот момент я как-то упустил. Подзабыл слегка о том, что не все вещи, очевидные для меня самого, столь же понятны для всех окружающих.

— Я же рассказывал. Мертвецы: наблюдение, обнаружение, связь. Бывшие дачники, приставленные к делу.

— А, эти, ясно. Их тоже считать, что ли? Думал, они за одного, — Зая Зая вновь раскрыл ладонь, и загнул пальцы — на этот раз три, и начал с мизинца.

— Оно так просто не работает, — я пригладил мохавк — для того, чтобы деть куда-нибудь руки. — Они и при жизни были вполне личностями. Взрослые, серьезные тетеньки, часто — куда авторитетнее и главнее мужей.

«Которых я же сам и натравил на конетварей», — говорить об этом вслух, почему-то, не хотелось.

— Каждую считать отдельно? — догадался орк. — Сколько их?

— Дофига, — прикинул я. — Пальцев на руках не хватит, на ногах — тоже. Триста без малого мертвых душ!

— Однако, — орк то ли понял из моих слов больше, чем я сказал, то ли догадался как-то сам. — Нагрузочка. Понятно теперь, чего ты такой хмурый, я бы тоже, наверное, был таким же. Типа, потому никто и не хочет в некроманты?

— И поэтому — тоже, — ответил вместо меня Гил-Гэлад.

Я не стал рассказывать орку — и никому не стану, просто не поймут — об одном существенном нюансе.

Нет, лучше не так.

Там, в моем мире, некромантия работаает куда основательнее: могучий малефик может уверенно управлять сотнями умертвий: свежих, смертью не принятых.

Как? Очень просто. Есть такая штука — ретранслятор.

Берем, к примеру, старого спектра, главное — не привязанного ни к одной стихии. Стихийного тоже можно, но это сложнее, а зачем нам лишние сложности?

Спектр — не-существо почти разумное, примерно, как старый и опытный пес или даже — медведь. Правда, ждать от такой нежити собственных решений не стоит, но это и к лучшему.