— Кажется, мне Воронцовым надо отдельное спасибо сказать за быстрый штурм главного поместья. Если бы успели — не только на Женю, но и на остальных поводок с ошейником нацепили бы. И проклятий разных.

Разубеждать её Михаил не стал. Так что в итоге Женю ещё на несколько дней оставили под присмотром врачей в палате — счастливую, что школьные каникулы у неё наступили раньше, а остальные разошлись спать.

Погас свет, в полную власть вступила зимняя ночь. Она заглядывала в окно спальни куском неба, из которого, медлительные, танцуя и порхая, неслись к земле снежинки. И так приятно было лежать вдвоём на смятых простынях, после всего ощущать любимую девушку в своих объятиях, вдыхая запах горячего обнажённого тела. Да, это не первый раз они в постели вдвоём — но первый раз в своём доме, и поэтому всё ощущалось совсем иначе. Продолжения не планировалось, но Михаил не удержался, поцеловал Олю в шею, в ключицу и пощекотал языком сосок. Девушка замурчала от удовольствия, потом с сожалением сказала:

— У ещё силы остались? Давай всё-таки спать. Мур-р-р, Миша, приятно, но хватит уже. Нам вставать завтра рано. Спать надо.

— Да я ничего, давай спать. Просто не удержался. Когда ты вот так рядом, так и хочется тебя целовать и гладить бесконечно.

Оля повернулась так, чтобы головой лечь жениху на грудь, и вдруг спросила:

— А дальше? Скажи, как ты думаешь? Вот сейчас мы здесь, вдвоём — и я счастлива. А что будет дальше?

— Ну, я не ясновидящий и за всю жизнь не скажу. Но вот на ближайшие несколько лет пророчествовать готов. До конца университета.

— Да, и что? — Оля села на кровати и посмотрела со жгучим любопытством. — Что, по-твоему, мы будем делать?

— Жить. Просто жить.

— Фу, Миша. Не смешно. Мог бы сразу сказать, что не знаешь, а не глупо шутить.

Михаил сел рядом, обнял Олю и шепнул ей на ухо:

— А я и не шучу. Аптечки альвов обязательно помогут твоему отцу, и ещё лет десять, надеюсь, всей большой политикой будет управлять именно он. Честно — он в этом разбирается куда лучше нашего, мы так, на подхвате. Понятно, что все эти десять лет нам отсидеться не удастся, но до конца университета, уверен, нас постараются не трогать. Вот мы с тобой и получили уникальный шанс просто жить. Как два почти обычных студента. Ходить на занятия и есть мороженое. Отдыхать в весёлой компании сокурсников и получать нагоняи от преподавателей. Делать разные глупости, которые можно делать студентке Оле и её парню Мише, но строго запрещается наследной цесаревне Юлии и будущему императору-консорту боярину Михаилу. Просто любить друг друга без оглядки на политику. Ну… почти без оглядки, но если постараться, то это «почти» можно не замечать.

— А знаешь… мне это уже заранее нравится. Согласна. Давай пока можем — будем просто жить. А уже только потом станем умными и серьёзными.

—Жалко-то как. Молодая такая, красивая...

— А господин-то наш как расстроился, ведь вроде всё сделал так, чтобы не навредить. Я слышала, специально даже какой-то настой у лекаря заказывал.

«Странный разговор… господин какой-то…» — подумала я.

Глаза мои не открывались. Последнее, что я помнила — это то, как закричали снаружи палатки:

— Летит! Летит! Бей!

И всё. Успела только прикрыть парня, которого оперировала, потом ощутила страшную боль в спине и провалилась в беспамятство.

А сейчас вроде спина не болит, но ощущения какие-то странные. Может быть, я вся в гипсе?

«Ага, — сказал внутренний голос, — вместе с глазами замотали».

Попыталась зажмурить глаза, не открывая. Почувствовала влагу на ресницах, значит, жива.

Облизала обветрившиеся губы, но рукой или ногой двинуть не получилось.

«Значит, всё-таки в гипсе,» — подумала я.

Но немудрено, если в госпитальную палатку попал снаряд. Интересно, парень-то выжил? Жалко ведь. Молодой совсем мальчишка...

Снова прислушалась. Разговор продолжался.

— А я вот думаю, что не просто так всё случилось. Лекарь-то господину настойку через госпожу Мириту передавал, — почти шёпотом прозвучал женский голос.

— И что? — удивилась другая женщина.

— Госпожа Мирита очень не хотела этого брака...

Другая женщина вдруг ахнула:

— Да ты что?! Молчи!

Но та женщина, которая шептала, всё-таки договорила:

— Теперь-то уж она точно хозяйкой здесь станет.

Подслушивание разговора ни к чему не привело, я по-прежнему не понимала, о чём речь. Какой-то опять господин, госпожа Мирита...

В конце концов мне удалось открыть глаза. Надо мной был высоченный потолок, нереальный, словно из какого-то венецианского дворца. Он был расписан картинами, изображение голубого неба, облаков…

Я присмотрелась: «Это что, драконы?»

Вращать глазами было больно, как бывает при высокой температуре либо сильной интоксикации. Я попыталась позвать кого-нибудь, хотя бы тех двоих, что болтали.

Но из горла вырвался только хриплый стон.

Сразу возникла тишина. А потом надо мной склонилось пожилое женское лицо.

— Лиечка… деточка моя! Живая!..

Старушка была мне не знакома, но обращалась она явно ко мне.

— Пить, — прохрипела я.

— Сейчас, кровиночка моя, сейчас, золотце моё…

Старушка, несмотря на возраст, оказавшаяся достаточно сильной, помогла мне приподняться и, семеня, пошла к столику, на котором стоял красивый, похоже, что хрустальный кувшин. Звук льющейся воды ещё больше распалил мою жажду.

Я ни о чём другом, кроме воды, не могла думать, поэтому, когда взяла стакан и мельком увидела, что рука, которой я его держала, совершенно не похожа на мою, этот факт я осознала только после того, как смогла попить воды. И это хорошо, иначе бы стакан выпал из моих рук, и пришлось бы менять бельё.

Только после того, как я передала стакан старушке, я ещё раз посмотрела на свою руку.

Маленькая, но очень изящная ладонь была совершенно не похожа на мою, крупную, с длинными пальцами. Мне всегда было сложно подбирать себе кольца, самый маленький размер, который на меня влезал, был семнадцатым. Да я не расстраивалась, потому что с моей профессией кольца особо не поносишь.

Да и для меня, как для хирурга, всегда было удобно, что у меня были сильные пальцы, которые позволяли мне делать даже самые сложные операции

Ну а кисть, которая сейчас была перед моими глазами... Эта рука явно принадлежала не мне.

Старушка, заметив, что я рассматриваю свою руку, спросила:

— Лиечка, как ты себя чувствуешь, родная?

— Не очень хорошо, — прохрипела я. — Голова болит...

— Сейчас я лекаря позову, подожди, — сказала старушка, и через некоторое время дверь отворилась, и пришёл мой «коллега».

Но он точно не был похож на врача, которого я бы ожидала увидеть.

На мужчине был какой-то театральный наряд. Как же это называлось… камзол или сюртук? Вот не знаю я всех этих штук. Но, что-то историческое, синего цвета, с интересными нашивками, напоминающими растения.

Волосы у мужчины были без седины и коротко пострижены, на лице небольшая бородка. Но чувствовалось, что он не молод.

Мужчина посмотрел на меня внимательно. Я лежала и молчала.

Неожиданно, каким-то густым голосом он спросил: