— Гиблемот еще, — добавил я. — И Алька. И кран, очень вовремя и к месту.

— Я же говорю — на везении, — скрипуче рассмеялся дохлый царь. — Ты — как тот сёконунг, не сильно крепок умом, но удача твоя велика — из каждого похода возвращаешься без потерь и с добычей!

— Не без потерь, — я сделался смурен. — Восемнадцать…

— Кто когда считал утрату смазки для мечей? — цинично ухмыльнулся Гил-Гэлад. — Сам же честишь этих всех «всякой сволочью» и не только! Ближний круг цел? Да. Среди важных гостей потерь нет? Ни одной. Чего тебе еще?

— Ты не поймешь, — затосковал я. — Это не эфирное мясо. Не посторонние, случайно оказавшиеся здесь и сейчас. Это — часть моего клана, часть меня самого!

— А раз так, — сделался серьезен мертвый эльф, — то хорош уже ныть! Займись делом!

А и правда, чего это я? И вообще, лучшая защита — сами знаете, что.

— Вопрос про «где носило» в силе, — напомнил я.

— Сам-то как думаешь? — прищурился Гил-Гэлад. — Кто, кроме тебя самого, мог всерьез меня позвать и дозваться?

— Эдвард? — я ткнул пальцем в небо и попал. Так тоже бывает.

— Единственный высокий эльф на весь сервитут, — согласился призрак. — На его зов я могу прийти без всякой некромантии. По старым, как говорится, знакомствам.

— Так, а почему не ко мне? — удивился я. — Он, конечно, эльф, я — тролль, но предок-то ты мой, а не его! По крайней мере, официально.

— Начнем с того, что ты не звал, — резонно возразил призрак. — Кто первый — тот и молодец!

— Кто первый халат надел, — перевел я для себя самого, — тот и доктор. Ну да, сходится. А еще?

— Девочка. Дочь твоя приемная — сам догадаешься как умный, или объяснять дальше, как сильному? Приоритет у нее пониже, чем у тебя, но все равно.

Получается, кстати, что призрак полностью прав. Альфия приходится мне приемной дочерью, не прямо плоть от плоти, но ведь и сам мертвый эльф — предок мне не по крови! Я у него признанный — считайте, тот же приемыш. Стало быть…

— Вижу, ты догадался и сам, — кивнул Гил-Гэлад. — Если ты мне, например, внук, то девочка — кто? Правнучка! Раз уж все равно призвали, можно и уделить немного внимания родному эфиру!

Родному… чему? А, это он так о крови.

— Гиблемота, получается, тоже ты? — догадался я.

— Получается, что кое-кто проспал первую инициацию собственной дочери! — почти огрызнулся эльф.

Первую ЧТО?

Я где стоял, там и сел: благо, не прямо в грязь, чуть в стороне. Мир вокруг меня окончательно перестал казаться неявью, обретая все более реальные черты.

Все остальное — оно ведь как?

Общественные связи — своя команда, противник, нейтральные персонажи.

Служба, клан, всякая коммерция — в диапазоне от боевой до экономической стратегии.

А вот живые люди и нелюди, персоны, да — те, за кого ты в серьезном таком ответе! Живущие не только внутри одной сцены с игроком — то есть, тобой любимым…

Моя дочь — маг. Этого мира волшебник, не моего родного! Получается — редкость…

— Эй, эй, — принялся переживать призрак. — Первая инициация, не вторая!

— Да хоть бы и так, — меланхолично ответил я. — Пустоцвет… Какой, кстати? Какая?

— Там сложно, — ответил призрак. — Начнем с того, что это вообще небывальщина не из последних. Девочка твоя — она кто? Если как вид, ну или раса?

— Черный урук, — я хлопнул себя ладонью по лбу. Ну конечно!

Какая, к лешему, инициация? Орки не умеют колдовать! Не конкретно прямо все, но вот эти, черные — точно! Оставалось уточнить…

— Она, получается, резчик? — надежда еще оставалась… Недолго.

— Если бы! — покачал головой Гил-Гэлад. — Маг. Не классический, я про таких вообще ни разу не слышал — за все мои тысячи лет, что живых, что мертвых. Не шаман, чего можно было бы с натяжкой, но ожидать. Она… Бестиолог, наверное. Бестиолог-интуит.

— Кажется, у нас проблемы, — сказал я больше сам себе. — Если кто-нибудь узнает…

— Если кто-нибудь заметит, — возразил эльф. — Мы-то с Алькой родня, потому я и в курсе — тоже не сразу, с этой ночи. Кроме того, ты бы сам присмотрелся, а, потомок? Может, что на ум придет…

А сам, сволочь мертвая, скалится прозрачными зубами — мол, знаем мы, какой у тебя там ум.

Я поднялся на ноги, немного отряхнулся, чуть подумал… Присмотрелся — ну да, вон яма с гиблемотом, вон знакомая фигурка в сарафанчике.

— Алька! — закричал. — Ходь сюдой!

Не, а чего тянуть-то?

— Бать? — уручка явилась, не запылилась: бежать ей было чуть да ничего. Сами знаете — дети пешком не ходят, только бегают. Это если уже вошли в пешеходный возраст.

— Этсамое, — сказал я. — Ты пока беги, играй, но будет беседа.

— Серьезная? — а сама посмеивалась, бестолочь! Знала ведь, не будет даже внятного нагоняя! Да и не за что, вроде.

— Серьезнее еще не было, — ответил я. — И дядя Зая Зая тоже будет. Станем решать, как жить дальше.

— Ууу, — Алька сделалась грустной. — Тогда я пошла.

Вот вы сейчас спросите: зачем надо было дергать ребенка? Пусть бы себе бегала — когда надо, тогда и зови!

Тут две причины.

Первая — нельзя давать слабину. Только отпусти вожжи, чтобы почуяли волю — сразу потеряют нюх. Это правда даже когда речь о взрослых, если же дети, да еще такие безбашенные, как моя случайная дочь… Не случайная. Приемная.

Вторая причина — потому, что мне так захотелось. Глава я, в конце концов, или просто так?

Да ладно, ладно. Пока девочка бежала на мой зов, я успел заметить: мне машут руками из окна Правления — идите, мол, сюда. Уважаемый, мол, Глава.

Поэтому Альфия Ивановна убежала, я — ушел.

Собрались толпой, сидели мрачные, будто на похоронах.

В общем, так и есть — вон, павшие в неравной битве с силами зла, вдоль бровки, рядком…

Спросите, чего я ёрничаю?

Отвечу: и не думал. Самые натуральные павшие жертвы настоящих сил зла: упырей, мертвых эсэсовцев, еще всякой мрази из числа понятно чьих наймитов… К тому же, кто победил, тот и добрый!

— Мы облажались, господа-товарищи, и сам я — в первых рядах, — начал я.

Все сидели, я — стоял. Лицом к ним всем, так, чтобы меня было хорошо видно и не хуже — слышно.

Я — говорил, все — внимали.

— Однако это не снимает персональной ответственности с… Да ни с кого! — я понемногу заводился, и в тот момент это казалось единственно верным. — Как вообще так вышло, что…

— Позвольте мне сказать, — перебил единственный человек, которому это точно было позволено — здесь и сейчас. Или нет, не единственный: вон еще один опричник, вон господин младший Баал, рядом еще какой-то деятель, в гермокомбинезоне… Короче, сейчас встал на колесо и заговорил полковник Кацман, до того незаметно обретавшийся с левого краю тыльного ряда кресел.

— Внимательно, — конечно, я напрягся. А не надо вмешиваться!

— Для начала стоит ознакомиться с материалами… Назовем это словом «расследование». Да, с итогами расследования, — предложил киборг.

— Хорошо, — я поднял руки и выставил перед собой ладони — мол, сдаюсь. — Давайте смотреть, слушать… Что у нас там?

— Сначала я, — предложил гермокомбинезон. — Моя фамилия — лейтенант имперских Вэ-Вэ-Эс Зиганшин. Временно прикомандирован к КАПО… Шестой год уже как временно.

Голос-то я узнал, и немедленно подобрел: кто же не знает самого лютого и веселого сорвиголову во всем сервитуте?

Сразу стало как-то радостнее, понятнее, что ли.

— Как вы, наверное, все знаете, — начал он без лишней скромности, — я вожу вообще все, что летает.

— И все, что высоко подбросили! — выкрикнул кто-то в зале.

— Вот именно, — согласился пилот. — Конкретно в этот раз был боевой винтолет. Для лучшего, скажем, оперативного маневра.

Пост-интерлюдия 1. Зиганшин-буги.

Бортовой самописец номер неразборчиво. Диспетчерская КАПО, борт АХ-64 «Синий Гром», расшифровка переговоров.