Все, что творили разбойники, укладывалось в некую систему, в основе которой был коммерческий заказ. Неведомый подлец, верно — колдун, уплатил дуракам денег в сумме немыслимо великой: я не стану той даже называть, чтобы не прослыть лгуном еще и в посмертии.

Жертв должно быть всего шесть. Оставлю на полях новое свое возмущение: неведомый колдун посчитал равноценной жизни и грязных гоблинов, и тупых снага, и уруков… И перворожденного!

Еще — тролль и человек. Это даже немного утешало: почти приятно осознавать, что зачинатель сгубившего тебя плана, как минимум, умеет считать и владеет основами умозрительного объемомерия!

Жертва годится не всякая: прежде, чем планировать убийство («казнь», как заявил самодовольно Пузырь), требуется провести сложные расчеты, каковые оказались недоступны недоразвитым существам — ни одному из них!

Сундук, который так и остался для меня невидим, был снабжен шестью камнями, встроенными, как я услышал, в крышку: после принесения верной жертвы очередной камень станет светиться, засияют все — в сундуке окажется некий свиток…

— Пузырь, погодь! — перебил подельника Сено. — Какой еще, нах, свиток? Бабло же!

— Какое бабло? Сундук-то — маленький! — возразил толстый разбойник. — Ну, тысяча денег. Ну, полторы… Ради этого, в натуре?

— Да, ты чо, — удивился Солома. — Свиток же. Развернем, там карта. На карте точка. В точке нычка.

— В нычке монеты. Много монет! — многозначительно закатил глаза Пузырь. — Деньги нам, заказчику — кольцо. Одно!

Мне, даже мертвому, занехорошело. Когда кому-то очень нужно кольцо, причем или одно, или… Единое?

Бандитов, однако, аналогия не смутила: вернее всего, они даже не сумели той постичь.

— И не горят, — уныло заключил Сено, — камушки.

— Не, — согласился Пузырь.

— Все по-новой? Гоблин, снага…

— Не сразу. Даже если, — разбойник напрягся, явно вспоминая чьи-то чужие слова — «что-то пошло не так», надо, типа, довести дело до конца, и начать сначала. Иначе не сработает.

Трое постояли, посмотрели, подумали — если этим правильным словом можно назвать то, что творилось внутри гладких долей под низкими лбами.

— Может, тогда и ну его? — вдруг предложил Солома. — Бабки-то уплачены.

— Есть такое. Три тыщи, — согласился Пузырь. — Только в нычке, там — тыщ сто. И кольцо еще. Поэтому будем делать дело. Еще бы этот, который заказчик, не крылся!

Как я понял, колдун, затеявший сие непотребство, сделал заказ, внес монетами залог, и не выходил на связь — возможно, с тех самых пор, когда заплатил. Это даже внушало некую надежду: может, другой эльф избежит позорной участи?

— А он кто? — заинтересовался Сено. — Заказчик?

— Тебе зачем? — удивился Пузырь. — Меньше знаешь, крепче спишь.

— Ну, — продолжал настаивать вопрошающий, — интересно!

— Да он сам не знает, — неприлично громко рассмеялся Солома. — А понты колотит. Нет, скажешь?

Пузырь отмахнулся от вопроса: нашел себе дело.

Стер нарисованное на доске, задул две свечи, что я видел, и еще, судя по звукам, три невидимых, несколько раз обошел по кругу мой постамент.

— Точно не эльф, — ответил он наконец. — Базарит больно просто. И не гном, ростом высоковат.

— Урук? — попытался угадать Сено.

— Не, пацан прав, — ответил толстяк. — Не знаю я. Видел, — неуч напрягся, но выдавил из себя: — Магическую проекцию. Ни рожи, ни кожи, одна видимость. Но колдун — типа.

— Ну ладно, раз колдун… Э, братан, а ты там чо?

— Не в мызь мне этот чорт эльфийский, — Солома вдруг подошел, склонился пред ликом моим и помахал ладонью, словно проверяя, не могу ли я еще смотреть, видеть и запоминать.

— Будто смотрит, а! Встанет еще.

Дальнейшее действительно заставило меня пожалеть о том, что мертвый эльф не может восстать в тварной форме — или сам я о таком прежде не слышал, и к подобному неспособен.

Бандит подобрался, да и плюнул — прямо в меня.

В лицо не попал — только в левый висок, но и того оскорбления было бы достаточно. Отец мой, узнай он о подобном непотребстве, извел бы под корень и самого охальника, и весь его род, и рода всех его друзей… Пусть даже у негодяя, наверняка не знающего собственного отца, да из числа иных, не знающих своих отцов, вряд ли бы оказалось слишком много родственников.

— Кажется тебе слишком дохера, — возразил кто-то из оставшихся двоих. Я, почти ослепленный благой яростью, не рассмотрел, кто именно. — Гвоздь в башке — он как раз на этот случай. Кстати, вынуть не забудь. Потом, когда… Ну, все поняли. Колдунские гвозди — ска, дорого!

— Прибрать бы его, — решил Пузырь, — пора. Время, камень, опять же, не горит. Только в этот раз увезем подальше, и в болото. А то мало ли, опричники, то да се, сами остроухие?

— Слышь, а это, — Солома прошел мимо меня, взвешивая в руке тяжелый молоток — не тем ли был забит волшебный гвоздь? — Айда валить хумана? Есть один тут… Конь-дидат.

— Сначала тролль, — сказал, как отрезал, главный, по всей видимости, разбойник. — И не только. Человек, если по очереди, то в самом конце, когда все камушки. Ну, ты понял.

— Эх, а я того, готов, — расстроился Солома. — И даже есть, кого, в жертву.

— Да чо в жертву-то, — удивился Пузырь. — Так вали, если хочется.

— Не, — усомнился хулиган. — Просто так — беспонт.

После же меня подняли, понесли, и больше я ничего не упомню.

«Русский, сволочь! Ты понимаешь русский?»

Юлий Абрамович, главный редактор

[От героя. Сервитут. 2 июля 1985 года, вторник.]

— Сколько прошло времени? — будто сам у себя спросил Иватани Торуевич и сам себе же ответил: — Надо же, всего полчаса…

Я кивнул: говорить не хотелось.

Сейчас мы с шефом сидели в креслах — каждый в своем. Я, правда, не был до конца уверен — можно ли называть креслом мой рабочий стул?

Сидели, смотрели друг на друга, приходили в себя.

Опыт получился интересный. И неоднозначный еще, да. Такой обязательно нужно хоть как-то отрефлексировать — желательно, прямо сразу, не откладывая: собственно, этим мы с начальством заняты и были.

— Предлагаю не делать поспешных выводов, — произнес, наконец, Колобок. — Мы знаем то, что ничего не знаем. Конечно, если ты сам считаешь…

— Я что? Я ничего, — поспешил я отмести все подозрения в адрес Вани Йотунина. — Сам, мягко скажем, опешил.

Я врал, и врал нагло.

Вот скажите — зачем нормальному человеку нужна некромантия?

Не вот эти вот примитивные приемчики: пентаграммы, осина, соль, лики светлых богов или наоборот — темных… Такое только и позволяет, что упокоить средней червивости умертвие — или кого попроще поднять, если вам очень надо.

Нет, если речь идет о настоящей, системной некромантии, той, что в моем мире и в последние годы именовали негативной физикой?

Я скажу, если вам самим никак не догадаться. На самом деле некромантия нужна для общения с духами умерших.

Общение бывает разным — как и духи. Поэтому нынешний опыт не был для меня ни новым, ни необычным, ни сколько-нибудь пугающим.

Слепок последних воспоминаний жертвы оказался до обидного обыденным — особенно, с учетом обстоятельств смерти Лаэр Лаэровича, или как его там правильно?

Необычным был только метод получения информации: все то, что я сначала выстукивал в бубен, Гил-Гэлад же после призрачно вычислял, можно было получить одним касанием трупа — любой его части, при голове тот будет или вовсе без оной.

Данные были получены и предельно достоверные, и совершенно полные… С одной оговоркой.

Что, если неизвестный некто показал мертвому лаэгрим ровно то, что должен был увидеть кто-то еще?

— Слушай, Ваня… Или ты у нас теперь Иван Сергеевич?

— Я не настаиваю, господин заведующий лабораторией, — вернул я шпильку.

Колобок вдруг принялся рыться в ящике стола. Делал он это не очень долго, и, как оказалось, результативно: в руках завлаба появилась небольшая стопка писчей бумаги.