Когда дверь за Силли закрылась, Рианарра долгим взглядом посмотрела на неё, словно проверяя, достаточно ли далеко служанка отошла, чтобы ничего не слышать, и только после этого заговорила.

— Я обещала приехать пожить у вас, — произнесла пожилая аэра.

— Да, я распорядилась, чтобы покои подготовили, — сказала я, улыбнувшись.

— Мы мало общались с тобой раньше, — продолжила Рианарра. — И сейчас я хочу исправить эту ситуацию.

— Я буду только рада, — ответила я, немного не понимая, а что, собственно говоря, происходит.

Свои слова Рианарра сопровождала внимательным взглядом, делая паузы, создавалось впечатление, будто она каждый раз оценивает мою реакцию.

И вдруг я поняла, что не сообщила Рианарре о приезде Его Величества. Сообразила об этом только когда она сказала, что пойдёт навестить внука.

— Ой, я забыла вам сказать, — спохватилась я, остановив Рианарру, которая уже собиралась вставать. — К Итону приехал Его Величество. Они сейчас там вдвоём, у него в покоях.

— О! Отлично! Давно я не встречалась с Брейденом, — радостно воскликнула пожилая аэра. — Пойду поговорю с обоими.

И она ушла. А я поняла, что бабушка Итона вот так, играючи, назвала короля по имени. Похоже, что бабушка она не только Итону, но и король для неё что-то вроде собственного внука.

Присутствие Рианарры в доме мне нравилось. По крайней мере, вряд ли Валенсия будет устраивать свои сомнительные приёмы, пока бабушка здесь живёт. А вот что мне не нравилось, так это то, что я так и не сумела вычислить, кто подложил мне записку. Но теперь можно было спокойно поехать в дом «моей матери», поискать ключ от депозитария, а заодно посмотреть, чем жила Оливия.

***

Итонриад (Итон)

Он думал, что его уже ничем нельзя удивить, и одновременно радовался тому, что не умер. Ещё недавно он молил богов о смерти, а теперь эта невозможная женщина заставила его хотеть жить, и он просыпался каждое утро со странным предвкушением: что ещё она сделает?

Да, это он намекнул Валенсии, что было бы неплохо устроить приём. Ему отчего-то хотелось сделать больно Оливии. Это было мелко, но ему было невмоготу, ему хотелось вызвать её на эмоции, увидеть, что она ревнует, что ей не всё равно. Вот только он не ожидал, что Валенсия превратит всё это в такой балаган.

Но и здесь она его потрясла. Он видел, что ей больно, и ему было плохо от этого — он даже не ожидал, что ему самому будет так противно.

— Я вас жду в ванной, всё готово для сеанса, — он видел, что ей тяжело, но она нашла в себе силы это сказать.

Стоило ей выйти из зала, он велел куртизанке встать. Он был уверен, что скоро пойдут разговоры о его мужской несостоятельности, ещё бы, самая знаменитая куртизанка столицы сидела у него на коленях, и никакой реакции.

Он и вправду ничего не чувствовал. Но стоило ему увидеть Оливию, которая и ждала его, сидя у наполненной тёплой водой ванной... Как же ему пришлось сжимать руки в кулаки, чтобы унять жар, моментально вспыхнувший в его теле!

Это было столь же удивительно, сколь и невозможно: его покалеченное тело желало женщину, и не какую-то любую, а именно эту, самую недоступную. Недоступную не потому, что он боялся отказа. Он боялся боли, которую она могла ему причинить.

Она придумала какой-то подводный массаж, и он еле сдерживал улыбку — как же ему это нравилось! И она совершенно искренне, без всякой фальши, он это чувствовал, старательно делала ему массаж. На это его тело отзывалось нормальной мужской реакцией, и он ничего не мог с этим поделать. Он даже попытался вызвать в голове образ барона Страдарда, но тот позорно растворился, стоило ей положить руку ему на плечо.

А потом вдруг, он сначала даже не понял, он почувствовал тепло в бёдрах, там, где не чувствовал ничего уже давно. Он не поверил. Положил руку, и ощутил тепло своей ладони на коже бедра.

А когда она сбросила платье, ему было одновременно хорошо и стыдно. Он бы хотел, чтобы она вот так, без платья, делала ему этот массаж, — он даже сглотнул, так ему этого хотелось.

Она была прекрасна в своём гневе. Разве это возможно — ещё раз влюбиться в собственную жену?

«Да кто там так стучит?» — подумал он и вдруг понял, что за дверью Брейден и он точно сейчас войдёт и увидит его жену… без платья.

— Не входить! — крикнул он.

Только он может смотреть на неё.

Нетерпеливый Брейден постучал второй раз. Но Оливия уже была в его халате, и ему это очень нравилось.

— Я привёз то, что ты просил, — сказал Брейден, а в глазах его было вопрос.

Итон самодовольно улыбнулся. Пусть думает, что хочет, а потом вдруг его обдало холодом и ему стало страшно.

Он вспомнил, что просил привезти свои архивы, и теперь боялся того, что сможет там найти.

Ольга (Оливия)

Домик матери Оливии и правда оказался небольшим, ну, по сравнению с особняком. Стоял он в довольно отдалённом от центра, но респектабельном и зелёном районе. Похоже, здесь в основном жили зажиточные семейные пары.

Никаких высоких заборов, самое большое — это небольшие палисадники, за которыми расцветали красивые клумбы, а дорожки вели к уютным, в основном двухэтажным домам. К некоторым из них были пристроены флигели, как и к тому, к которому меня подвёз экипаж.

Калитка в палисадник была открыта. Я прошла внутрь, пока, даже не представляя, как открою дверь. Но пусть небольшие, а всё же кое-какие знания магии у меня уже были, и я прикоснулась к замку ладонью, пожелав, чтобы он открылся.

Может быть, ничего и не требовалось желать — достаточно было, чтобы магическая пластина замка считала ту информацию, которую, вероятно, хранила кожа моей ладони и с лёгким щелчком дверь приоткрылась.

Перед тем как войти, я оглянулась. Улица была пуста, если не считать садовника, который крутился возле входа в дом напротив, подрезая кусты садовыми ножницами. Мне показалось, что этот садовник слишком уж крупный для того, кто просто подрезает кусты или высаживает цветы на клумбах.

Но он был увлечён кустами и, казалось, больше ни на что не обращал внимания, и это успокоило мою паранойю тем, что это просто садовник, и вошла внутрь.

Дверь за мной тихонько закрылась, и мне стало неприятно, создалось впечатление, что я вошла в мышеловку и крышка клетки захлопнулась у меня за спиной.

В доме был полумрак и приятно пахло цветами. Такой аромат бывает, когда в доме живёт кто-то, кто долгое время пользуется одним и тем же ароматом. Я отдёрнула занавески, в доме посветлело, и дышать стало легче.

Обстановка в доме ничего мне не напомнила. Впрочем, я и не рассчитывала, что память Оливии вернётся ко мне именно здесь и я что-нибудь вспомню. Никакого волшебного или тайного узнавания не произошло, и я начала обыск.

Я сначала осмотрела все открытые поверхности, потом порылась по шкафам. Ничего примечательного найти не удалось. Неожиданно в спальне мне показалось, что под ногой как-то иначе звучит паркет. Но простукивание ничего не дало, зато, откинув ковёр, я нашла две дощечки рядом, которые звучали иначе.

Я их вытащила, причём довольно быстро, как будто бы их специально не закрепляли. И там под дощечками действительно был тайник.

В нём я нашла небольшую тетрадочку, похожую на записную книжку, коробочку с ключом и увесистый мешочек с монетами. Когда я открывала книжку, из неё выпала фотокарточка. Впрочем, не фотокарточка в полном смысле слова — скорее небольшой карандашный набросок на плотном листе бумаги. На нём был изображён ребёнок, девочка, судя по бантику.

«Неужели у Оливии есть ребёнок?» — подумала я. А барон Страдард, эта сволочь, её, а теперь меня шантажирует...

Я повертела карточку, рассмотрев её с обеих сторон: на обороте стояла буква «А». Ребёнок, чьё имя начинается на «А». А в самой тетради каждая дата была либо зачёркнута, либо чем-то помечена, либо под ней стоял вопросительный знак.

Мне стало интересно, что это за даты. Чтобы хоть как-то в них разобраться, нужно было с кем-то поговорить — может, с Силли или с Кристианом. Если считать от сегодняшнего числа, то несколько дат ещё не наступили.