Большой Зилант полз: до нас ему оставалось метров пятьсот.

Страшно не было — даже пешком мы все трое ходим быстрее, чем ползает гигантская двухголовая сволочь, отойти успеем — если будет куда. Жилые кварталы, школа — они ведь прямо позади нас троих!

— Нужна поддержка, — решил егерь. — Поднимем пару бомберов! Дома бы только не поломать. Не поймут.

— Вариант, — согласился я. — Жилье можно и отстроить заново — уцелели бы жители!

Кацман выдвинул антенну и ушел в себя: неслышимо переговаривался с кем-то, вроде как — КАПО.

Вернулся из себя к нам через минуту.

— Не поднимем, — сказал хмуро. — Три на дальнем вылете, один стоит полуразобранный. Можно винтолет, но этому пулеметы… Как слону дробина, эффект тот же.

Ну да, мы ведь пробовали: в самом начале, отпустив — после — бессильных стрелков разбираться со свитой чудовища.

— Знаете, что, — вдруг прорезался государь Гил-Гэлад, и сделал это сразу для всех троих, и полностью мясных, и частично железных. — Я тут вот о чем подумал? Нам нужен герой.

— Всем нужен герой, — согласился Кацман. — Не всегда, но всем. Теперь вопросы: почему именно сейчас и где его брать?

— Вы, атани, — начал дохлый эльф, — и примкнувшие, — поправился он, имея в виду, конечно, Ваню Йотунина, — относитесь к окружающему миру слишком рационально.

— А можно без древней мудрости? — резковато возразил егерь. — Не до нее сейчас.

— Если не работает физика, применяют волшебство! — пафосно заявил дух предка. — Как раз то время!

— Мы пробовали, — ответил я. — Ты же сам видел!

— Это все не то, — поморщился мнимо эльф. — Тоже физика, только другая. Вам нужно чудо! Ну, и мне заодно. А то я уже как-то привык к шебутному потомку, знаете ли.

Мы отступили еще на сотню шагов.

Змей заметно замедлился: головами своими он уже доставал до первого жилого дома. Сейчас та башка, что побольше, принялась воевать с крышей ветхой трущобы.

— Гражданские, — напряженно спросил егерь, — вывезены?

— Все, — подал голос второй киборг, до того почти все время молчавший. — Разве что, некоторые не послушались.

Некоторые, вашу мать!

Истошный визг раздался настолько внезапно и громко, что, кажется, смутил даже Большого Зиланта.

Источник крика… Лучше бы я этого не видел.

В дверном проеме показалась фигурка. Метр двадцать росту, цветастое ситцевое платьице, пара косичек, торчащих каждая в свою сторону: девочка. Маленькая уручка, даром, что черная.

— Помогите! — орочий ребенок кричал на сильно искаженном татарском. — Мама!

Змей вышел из внезапного ступора и заинтересовано потянулся к добыче левой своей башкой.

Время обратилось патокой, прозрачной и тягучей.

Капитан Кацман вел огонь: не прицельно, просто в ту сторону, из ружья, головного лазера и еще какого-то бортового оружия — я и не знал, что внутри егеря столько смертоносного железа.

Безымянный киборг номер два припал на левое колено и будто поклонился чудовищу: с направляющих, встроенных в спину, сорвался целый рой маленьких ракет.

Я сам, наплевав на конспирацию и последствия, лупил с двух рук всем, что помнил — до конца, на расплав эфирных линий и силового ядра.

Вотще. Тут нужны были иные калибры… Или чудо — одно, невероятное, то самое.

— Не трожь ребенка, падла! — низкий рев совпал со звоном бьющегося стекла.

Белое размытое пятно рванулось от верхнего края дамбы: вроде занося что-то тяжелое над чаемой в силуэте головой.

Сильный и тяжелый запах спирта донесся даже до нас троих.

— Не дышать! — догадался я. — Закрыть глаза!

Удивительно, но эти двое меня послушались.

Перейти на эфирное зрение я не успел: услышал только, как дважды треснула крепчайшая кость, и, сразу после — невидимый мне камень.

Проморгались — все трое, для того, чтобы увидеть, что все закончилось.

Еще лупили в белый свет, как в копеечку, невидимые отсюда автоматчики — верно, змеиное кубло все никак не кончалось. Отчаянно, переходя на ультразвук, визжала орочья девочка.

Но — уже не шевелил головами чешуйчатый монстр, да и бока его вздымались… Уже нет.

Тварь, чудом не задев домишко и все еще орущего в ужасе ребенка, уронила остатки тяжелых голов на асфальт.

У размозженной второй головы — той, что побольше, — опираясь на толстенный дрын, только что, кажется, бывший молотом, стоял — ну кто же еще-то, а?

— Отвлеки его, — попросил второй киборг. — Сканер. Мало ли, какая зараза…

Я прислушался, посмотрел на говорящего, обозначил наклон головы: мол, понял, принял, щас.

Очень хотелось крепко прижать героического товарища к собственной впалой груди, но дело — оно всегда прежде всего.

— Друг мой Зая Зая, — спросил я вместо обнимашек, — где ты кувалду-то взял? Да еще каменную?

— Ну, она. В сара. Е стоя. Ла, у стенки, — урук еще не отдышался, потому говорил на выдохе, резко и прерывисто. — Я и подумал. Не с голыми руками. Же в бой. Гранаты твои еще. Осле, пля, ющие.

— Допустим, — принял эстафету капитан, он же полковник, он же старшина. — А попал сюда как?

— Вплавь, — широко улыбнулся белый урук. — В смысле, по воде.

Второй киборг закончил колдовать над выдвижным прибором, и показал жестом: мол, все нормально.

— По Казанке? — ужаснулся егерь. — И тебя никто не сожрал?

— Его пойди сожри, — указал Зая Зая куда-то вниз треснувшей рукоятью бывшего молота.

Там, у самого уреза воды, довольно шевелил трубами-щупальцами вылезший на берег то ли кит, то ли спрут по имени Водокач.

Великая, вашу мать, битва.

Защитники, иху налево, всего живого.

Физика, ракеты, пулеметы, магия. И — два удара кувалдой! Ну хорошо, еще — метиловое зелье, концепция слепоты!

Жителям — мир и порядок, героям — почести и слава, мне — отчет!

И ничего, сижу, понимаете ли, пишу — в те редкие моменты, когда руки перестают трястись, и можно начертать хоть что-то осмысленное. Еще графика эта недопольская!

— Вопрос у меня, — шеф прочел мной написанное, морщась от очевидной неграмотности и плохого почерка. — Вот какой. Отчего ты, Ваня, называешь сервитут по-татарски даже тогда, когда говоришь на понятном русском языке?

— В смысле? — удивился я. — Казань и есть Казань.

— Ну вот, опять, — подхватился шеф. — Смотри, что получается. В разговорной речи все говорят именно так: привычка, традиция, если хочешь. Вторая гласная заднего ряда, двухсложное слово. Земли тут русские, но и татарские тоже, правило сингармонизма прорывается и в славянскую речь. Но ты-то, — укоризненно глянул Колобок, — умудряешься писать так даже в официальных бумагах!

— Да погодите же, Иватуни Торуевич! — взмолился я. — Как правильно-то?

— В одна тысяча пятьсот пятьдесят втором году от Рождества Христова, — несколько торжественно начал шеф, — приидеша царь Иоанн четвертый этого имени, на злокозненную да мятежную, поклонившуюся иному богу, Казань, да взяв ту о трех ден, повелев снести белу крепость, да церковь нечестивую фомитскую о семи минаретах, выстроенную в стенах той.

— Это я знаю, читал, — согласился я. — Как и все.

— … в ознаменование же сей славной победы да изгнания нечестивых, да понесенной градом кары, повелеша от дня именоваться тому…

Сейчас должно было стать интересно: я обратился во внимание.

— Новым именем: Казнь!

Донецк — Тамбов — Царское Село, 2025 год

«Э, а чо это было, пацаны? Чо было-то?»

Колян Гугнявый, депутат

[От третьего лица. Сервитут Казнь. Полковник ЕИВ Опричного войска Кацман-Куркачевский. 4 июля 1985 года, четверг.]

«Po suchestvu zadannykh mne voprosov imeju pojasnit» sledujuscheje, nakh!'

Смятый лист бумаги был отправлен в нарочитую корзину, куда и упал — поверх еще десятка очень похожих комков.