Не отпущу её, и, может быть, когда-нибудь она придёт ко мне сама.

Дарья

На следующий день, утром двинувшись в путь, мы стали встречать военные патрули; солдаты были одеты в такую же форму, что и сопровождение нашего обоза.

Они нас останавливали; я так полагаю, что они что-то выясняли с генералом, потом какое-то время мы снова ехали.

В итоге мы остановились, и я вышла, чтобы размять ноги и немного погулять с Лиамом. Погода была сегодня приятная, было не очень жарко, мягко светило солнце, вокруг дороги был лес, и воздух был насыщен лесными ароматами.

Мимо нас прошёл солдат, который носил нам еду, и я решила всё-таки узнать, как его зовут, потому что мы с ним единственным общались больше всех, кроме, пожалуй, капитана Регуша.

— Эй! — позвала я его.

— Госпожа целительница, вы меня звали? — Солдат, уже немного ушедший вперёд, остановился.

— Да, подожди, пожалуйста. Скажи, как тебя зовут? Я уже который день собираюсь спросить.

— Толос.

— Толос, скажи, что происходит?

Он оглянулся.

— Впереди находится расположение армии, которая вот уже долгое время охраняет подступы к границе Шеханира.

— Да, но это же наша армия?

— Да, это армия генерала Лаэрта, — подтвердил Толос.

— А что не так?

— Похоже, госпожа целительница, у них там болезнь, многие болеют.

У меня внутри сразу стало жарко, и ладони начали нагреваться.

Эпидемия?

«Эпидемия — это моё. Но почему меня не позвали?» — подумала я, а вслух спросила:

— Куда ты идёшь?

— Меня вызвал господин генерал, — сказал Толос.

— Я пойду с тобой.

На лице Толоса отобразился страх.

— Госпожа целительница, если генерал узнает, что я вам рассказал, меня накажут.

— Не узнает, — обнадёжила я Толоса. — Пойдём.

Я повернулась к Мине и попросила её присмотреть за Лиамом.

И мы с Толосом пошли в сторону генеральской палатки.

Возле палатки генерала царило странное оживление. Входили и выходили офицеры.

Я привыкла, что в нашем обозе было всего двое офицеров. Один из них был довольно нелюдимый, никогда не подходил ко мне ближе чем на несколько метров. А вот с капитаном Регушем я довольно часто общалась.

Сейчас же не меньше десяти человек с разными знаками отличия, в которых я не разбиралась, толпились возле генеральской палатки.

Когда до палатки оставалось несколько шагов, Толос замялся и, сложив руки на груди, просительно произнёс:

— Госпожа целительница, пожалуйста, пусть я один войду, вы тут где-нибудь побудете. — Потом обернулся, посмотрел, что вокруг полно мужчин в разной форме, и добавил: — Не волнуйтесь, вам никто ничего не сделает. Вы же не боитесь?

Я улыбнулась:

— Толос, я же целительница, мне не страшно. Иди спокойно.

Толос мне благодарно улыбнулся и быстрым шагом поспешил к палатке.

Но останавливаться я не собиралась и пошла в том же направлении.

Толос зашёл в палатку, я же остановилась поблизости, осмотрелась: все были чем-то заняты, и создавалось впечатление, что меня никто не замечал.

И вдруг я услышала голоса, доносившиеся из палатки.

Я попробовала применить небольшое заклинание, усиливающее слух, оно было терапевтическим и, собственно говоря, использовалось для того, чтобы расслышать биение сердца, или пульсацию, или дыхание, когда его почти не слышно.

— Когда это началось? — прозвучал голос генерала.

— Примерно три семиры назад, — ответил ему другой голос.

«Семира» в этом мире означало семь дней, потому что понятия «неделя» как такового не существовало. Было понятие «септира», или простонародное «семира».

То, что сейчас звучало от того, кто докладывал генералу, я для себя отложила в уме: первые заболевшие появились примерно три недели назад.

Приготовилась слушать дальше.

— Сначала заболевших было мало, — сказал тот же человек. — И мы не придали этому значения, но примерно неделю назад...

— Вы не придали этому значения? — перебил мужчину генерал.

— Генерал Лаэрт. — Мужчина не боялся возражать генералу, и мне это понравилось. — Мы сразу изолировали тех, у кого были симптомы.

«Мужчина явно целитель, потому что сыпет терминами как из рога изобилия, — подумала я. — Вероятно, здесь, в армии, не просто какие-то знахари, а настоящие целители».

— Скажи, Руфин, вы пробовали лечить солдат? — спросил генерал.

— Да, конечно. Мы сразу же попытались воздействовать на очаги воспаления.

— И как? — спросил генерал.

— Сразу появилось улучшение. Именно поэтому, господин генерал, мы не волновались. Мы поняли, что мы сможем это контролировать.

— Ну, судя по тому, что я слышу сейчас, — сказал генерал, — у вас ничего не вышло.

В разговор вмешался третий голос:

— У нас всё вышло, господин генерал, но через несколько дней появились новые заболевшие. Потом ещё. И потом... Я запретил лечить, потому что у нас всего два целителя, и в какой-то момент оба вышли на уровень выгорания, а болезнь продолжала и продолжала появляться.

Я стояла возле палатки и слушала. И что-то мне это напомнило; такое впечатление, что где-то у них был источник заражения, и именно он не давал справиться с болезнью.

И я решительно прошла в палатку.

В палатке был установлен круглый стол; похоже, это была не спальная палатка, а штабная. За столом стояли незнакомые мне офицеры, и двоих из них я сразу определила как целителей.

Все, включая генерала, с удивлением уставились на меня.

— Кто вам позволил сюда прийти, госпожа целительница? — нахмурившись, спросил генерал.

Взгляды стоявших в палатке мужчин сразу же стали заинтересованными, а я подумала: «Вот ты просчитался, дорогой мой Лаэрт. Пока ты не сказал, что я целительница, никто этого и не знал, потому что мою ауру они разглядеть не могли».

Сейчас, глядя на целителей, которых я до этого ещё не видела, я поняла, в чём разница между мной и ими. Они были целителями, а я — нет…

У меня была другая магия.

Я, конечно, ещё не видела, как они лечат, но что-то мне подсказывало, что моё лечение выглядит по-другому.

Энергия, или аура, вокруг целителей... Их энергетическая оболочка была тоже красивого цвета — золотисто-жёлтого. У одного из них она была прозрачнее, у другого — более плотной. Но у обоих серыми пятнами на ауре была видна накопившаяся усталость.

Не знала, что видели они, но точно не то, что видела я; именно поэтому они удивились, когда генерал назвал меня целительницей.

И один из них сказал:

— Кто это?

— Моя личная целительница, — отрезал генерал, но резкий тон не остановил мужчину.

— Я не понимаю, что она здесь делает. Вас обманули, генерал Лаэрт, — сказал всё тот же целитель, — эта женщина не целительница.

И я по голосу узнала, что это был тот, кого генерал называл Руфин.

— В каком смысле не целительница? — На лице генерала возникло удивлённое выражение.

— Это не целительница, — повторил Руфин и добавил, видимо, для пущей убедительности: — У неё нет целительской магии.

В палатку как раз вошёл капитан Регуш и услышал, что Руфин сказал про меня.

Я стояла молча, понимала, почему он так говорит. У меня действительно не было целительской магии. Но я об этом узнала только сейчас, и только сейчас поняла, что моя магия была магией самой жизни.

Но вошедший капитан Регуш не знал, что я действительно не целительница, и с обидой набросился на Руфина:

— Да что вы такое говорите?! Госпожа Дария — настоящая целительница! Она и меня вылечила, и половину наших солдат, пострадавших в бою!

Потом он замолчал, испуганно глядя на генерала.

Генерал перевёл на меня тяжёлый взгляд, в котором я прочитала вопрос. А вслух сказала:

— Господа... — Я сделала паузу. — Вопрос не в том, господин генерал, есть у меня целительская магия или нет, — сказала я, решив, что достаточно позволила мужчинам меня обсуждать. — Вопрос в том, что нужно делать с той эпидемией, которая здесь случилась. Я случайно услышала и хочу принять участие в этом обсуждении.