— Видите ли, какое дело… — начал я.

— Оригинально, — признал некромант-теоретик, выслушав до конца историю обретения мной древнего предка… Парадную версию истории, конечно — в той я действительно прихожусь древнему эльфийскому владыке потомком-по-крови! — Не то, чтобы я впервые слышал о подобном… Скрещивание орков и эльфов, в теории, возможно, и те, и другие — высшие гоминиды, что-нибудь-там сапиенс. Однако, в Вашем, молодой тролль, случае, получилось как-то очень уж удачно. Есть, с чем поработать! — опричник потер руки образом совершенно неприличным.

— Смешно, — неслышимо для всех прочих согласился Гил-Гэлад. — Отличная получилась история, древняя, легендарная… Надо будет ту немного дополнить, во избежание, так сказать. Протянем прямые мостики смысла между твердой земли кочками, что сохранились в трясине случайной выдумки.

— То есть, ты не сердишься? — удивился я мысленно.

— С чего бы? Я, может, только обрел нормальное посмертие — интересное, увлеченное, при грамотном некроманте, который еще и шаман! Одно вот только.

— Что именно? — когда столь древнее и мудрое несущество выдает подобные ремарки, немудрено и напрячься: я так и поступил.

— Аккуратнее с вымыслом, потомок, — коротко хохотнул дохлый эльф. — Не зарывайся. А то мало ли.

[От героя. Улица сервитута, тем же вечером.]

Звонить Гвоздю с квартиры я не стал. Не решился использовать для того и мобильный телефон — что-то мне подсказывало, что и опричнина, и местная — удивительно незаметная — полиция, прекрасно может подключаться к линии и внимательно слушать разговоры. Раз может — значит, делает. Я бы на их месте точно делал.

Благо, в этом мире, как и когда-то в моем, известны были таксофоны: уличные телефоны с повременной таксой оплаты.

— Короче, вот так, Наиль, — я решил отчего-то не называть абонента по прозвищу, ограничившись именем. Мало ли в сервитуте Казань парней, носящих довольно обычное татарское имя? — Сначала наехали по беспределу на ничьей земле, потом собирались то ли покалечить, то ли убить.

Говорить о том, что точно знаю, кто конкретно подпряг гопоту на дерзкое-да-мокрое, я не стал: сначала хотелось послушать реакцию торпеды.

— А чо-как, по составу? — немного странно спросил тот. — Снага?

— Люди, — я пожал плечами, чего собеседнику, конечно, видно не было. — Снага тоже были, трое. Даже гном, но этот — только один и какой-то пришибленный.

— И чо с ними в итоге?

— Они умерли, — воззвал я к сестре таланта. — Не каждый от моей руки, мне помогли. Пердячий пар, дальнобои, слышал?

— Уважаемая контора, — согласился Гвоздь. — Авторитетная. Ты под ними, или так, в корешах?

— Второе, братан, — напомнил я. — А хожу я под государем Гил-Гэладом.

— Он же помер давно, вроде? — делано удивился снага.

Я вздохнул: некоторые методики и особенные возможности лучше приберечь на потом, но, если вовсе нет выбора… Мне, понимаете ли, надо было знать, о чем Наиль думает, точно и в подробностях.

Помните ниточку? Ну, потом шнурок, после канатик. Связь между нашими — моей и Гвоздевой — ментальными сферами укрепилась уже до состояния тросика, причем — мало не стального.

Снова вздохнул, нашел, потянул. В разум чужой, будто в свой — заглянул.

[Интерлюдия снага, немногим ранее.]

— Сделано, босс! — бодро отрапортовал Гвоздь. — Пробил!

Марику очень хотелось — это было видно по несколько шкодливому выражению лица — пошутить. Например, уточнив, что именно пробил Гвоздь.

Однако босс потому и становится главным, громко расшвыряв или тихо устранив с дороги к вершинам власти всех прочих, что далеко не всегда поступает так, как хочется. Сторонники волевых решений, знаете ли, в криминальных — и любых других — вертикалях власти если и выживают, то успеха отнюдь не добиваются.

Поэтому снажий криминальный авторитет просто кивнул подчиненному.

— Остроухий, под которым ходит Индеец, он того, давно помер, — начал торпеда. — Давно, но не совсем. Типа, он дух… Только не умертвие и не спектр, а какой-то другой, я не разобрался.

— Без тебя разберутся, — перебил Гвоздя Марик. — К делу давай.

— Ну, тролль же, шаман. Духи предков, все дела, — перешел, как ему самому показалось, к делу, Наиль. — Вот и у него. Но босс, там какая-то странная история!

— Тут все, ять, странная история, — нервно уточнил босс. — Еще раз, к делу!

— Ну он в натуре же его предок! — зачастил снага. — Эльф! В предках у тролля! Да еще не лаэгрим!

— А кто? — удивился Марик. Ситуация перестала его раздражать, интересовать же — только начала.

— Нолдо! Самый натуральный!

— Этим-то что у нас надо? — удивился снага-старший. — Договор же… Не чтет?

— Он, походу, коней двинул еще до Договора, — ответил подчиненный. — Босс.

— Тогда понятно, чего Индеец такой… Такой, да. Сильный, лысый, посох эльфийский, бубен, вроде, тоже… А, бубен нет? Ну ладно, — согласился Марик, имеющий свои собственные источники информации.

— В посохе череп! — обрадованно дополнил Гвоздь. — Того самого эльфа! И, босс, это в натуре Гил-Гэлад!

— С одной стороны, хорошо, — заключил снажий босс, отправляясь в недальнее путешествие к любимому бару, встроенному в стену, — что над Индейцем нет нынешних лаэгрим. Лезть в разборки и расклады остроухих… Сам не хочу, и тебе, внучек, не дам.

— С другой? — несколько осмелел внучатый племянник, обрадованный родственным обращением.

— С другой… Пока тормозни с выяснением, — был ответ. — Постережемся. Родовой шаман, да еще тролль-алхимик, да с родовой примесью настолько сильной эльфийской крови… Н-да.

Вынырнул из глубин чужого разума, да озадачил свой собственный.

«Обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад»… Так, кажется, писал классик, в этом мире тоже хорошо известный. Только не хэ-эс-эс — гном.

И всего-то стоило пару раз опустить эпитет «признавший», говоря о своем новоявленном духовном предке!

«Дует с полуночи ветер неволи: едем чрез Тверь в кандалах наикрепких.»

Валас Рисиль, поэт.

«Гиблые Двадцать Два».

Из сборника «Уголовные традиции лаэгрим»

[От героя. Сервитут. 3 июля 1985 года, среда]

Не всякий новый опыт одинаково полезен: часто подобного хочется избежать.

Наутро у меня разболелась голова.

В прошлой жизни такого со мной не случалось.

Подчиненные Вано Иотунидзе — когда сам он, то есть я, этого не слышал — тонко шутили: «в голове тролля только кость и камень». Да, в том числе — по этой причине: у троллей никогда не болит голова. Даже случайно. Даже без причины. Даже у тролльих женщин в отдельные дни лунного года.

…В этом мире все сложилось иначе.

Голова болела: настроение — и без того не лучшее — стремительно катилось вниз, имело все шансы пробить нулевую отметку и вылезти куда-то сквозь дно.

— Древней мудрости взыскую, о великий, — несколько шутовским тоном обратился я к духу предка. — Нет ли спасения от мигрени?

— Во-первых, это не мигрень, — педантично уточнил Гил-Гэлад. — Во-вторых, не знаю.

Я завязывал шнурки.

Сначала — наклонился, переждал особо острый приступ боли, завязал шнурок, распрямился.

Повторил: то же самое, в той же последовательности, но уже с другим мокасином.

Собеседник мой все это время то ли думал о своем, то ли ждал моего ответа на незаданный вопрос.

— Чтобы ты, да не знал? — я сделал вид, будто сильно удивлен.

— Тем не менее, — ответил дохлый эльф. — У перворожденных, знаешь ли, проблем подобного толка не бывает — или я просто о тех не помню, слишком давно уже был живым. И не только поэтому — тут мы с тобой схожи.

— Схожи — не одно и то же, — парировал. — Ты таков на самом деле, я же — нет.

— Ты ловко притворяешься. Или считаешь, что ловко.