— Ты опоздал на работу, — сказала я ему.

— Плевать, у меня сегодня выходной.

— А у меня?

— И у тебя!

— Но мне надо сообщить об этом моему руководству, — я привстала, рассматривая Фераро, в окно светило солнце и было очень здорово никуда не торопиться.

— Твоё руководство в курсе.

— И что? — я подумала, что Арман, наверное, рвал и метал, когда вместо меня ему позвонил Фераро. Но мне было всё равно.

«Наверное, пофигизм передаётся через то, чем мы занимались ночью», — пришла мысль, и стало весело.

А Альберт на полном серьёзе произнёс:

— Полковник Роше принял твоё заявление.

А потом добавил то, что объяснило, почему полковник Роше ещё не стоял под дверью квартиры Фераро;

— Я воспользовался твоим личным кодом, чтобы не подавать заявления от своего имени.

И странным образом меня это устроило, хотя и считалось неприемлемым. Потому что это было равноценно тому, если бы Фераро взял кредит на мой паспорт.

— А что, ты даже не будешь на меня ругаться? — с подозрением спросил Фераро.

— Мне нравится, что у меня сегодня выходной. И вообще — где мой кофе?

Фераро широко улыбнулся и, поклонившись, произнёс:

— Сейчас будет, госпожа.

***

День пролетел так, будто состоял не из часов, а из минут.

Но это был самый счастливый день за все те шесть лет, что я нахожусь здесь, в этом странном мире Узора.

А закончился этот день ужином там, куда я не думала, что Фераро решится меня привести.

И теперь я могу точно сказать: Кристин Конвей действительно готовит рыбу очень вкусно.

Когда уже всё было съедено, мы сидели на веранде с видом на прекрасный сад госпожи Конвей и пили потрясающе вкусный травяной чай с яблочным пирогом. Фераро расслабленно шутил, рассказывал какие-то байки из жизни инквизиции. Это было так смешно, хотя вряд ли такое могло произойти в инквизиции, и совершенно никак не соотносилось с тем образом Железного генерала, которого я знала.

Потом ему позвонили. Он вышел.

Кристин обратилась ко мне:

— Аврора, спасибо вам, я очень рада, что Альберт ожил. Последнее время он был совсем не свой. Мне всё время казалось, что он замыслил что-то очень дурное. А сейчас я вижу, что встреча с вами изменила его. Я надеюсь, вы будете с ним счастливы. Он, несмотря на всё, что про него говорят, очень благородный человек. Глубоко несчастный… Простите, я не хотела напоминать вам, что он любил мою сестру. Просто я, знаете, думаю, что сильнее всего по нему ударило не то, что он её любил, а то, что не смог её защитить.

Она понизила голос:

— Я за него волновалась. Он интересовался ужасными вещами, и я боялась, что он может что-нибудь натворить. Потому что, если кто и способен перевернуть устои этого мира, то это Альберт.

А я сидела и слушала.

Я не хотела спрашивать. Не собиралась.

Но зачем-то спросила:

— А чем он интересовался?

— Ой, пустое, — махнула рукой Кристин. — Наверное. я зря об этом сказала. Тем более сегодня он не произнёс ни слова.

— И всё же?

— Я поначалу обрадовалась, когда Альберт снова стал ходить в храм, ведь после гибели Евы, — Кристин запнулась, и я успокаивающе кивнула:

— Я знаю про Еву.

— … после гибели Евы он перестал посещать храмы, а тут вдруг начал ходить.

Я молчала. Не знаю, может потому что мне не хотелось знать зачем Фераро вдруг после долгих лет начал снова ходить в храм.

— Я спросила нашего настоятеля. Он рассказал мне, что Альберт интересуется плетением Узора.

— Ну в этом нет ничего страшного, — улыбнулась я.

Кристин покачала головой:

— Говорю же, что это моя паранойя. Просто…

Мне не хотелось спрашивать, но я зачем-то переспросила:

— Просто?

— Просто этот год не простой. Именно в этот год, как гласят легенды, можно всё изменить.

Я прищурилась:

— Вы про Час белой луны?

— Да, — она снова махнула рукой, — но он скоро пройдёт и мои нервы, наверное, сразу упокоятся. Тем более, что теперь у Альберта есть вы.

Я вздрогнула, поняв, что только что услышала.

Ведь и я думала то же самое.

— А как зовут настоятеля? — тело уже жило отдельно от меня, следователь Ставицкая знала своё дело.

— Его зовут отец Ранделл, — раздался голос Фераро. — Если хочешь, можем сейчас к нему заехать.

Я почувствовала, как Кристин напряглась. Мне не хотелось, чтобы в этот день, в этот вечер кто-то думал о плохом.

— Сейчас не хочу, Альберт, — сказала я и вдруг совершенно отчётливо поняла, чего на самом деле хочу.

Наши глаза встретились — и слов больше не понадобилось.

Кристин понимающе улыбнулась, и мы быстро попрощались с ней.

Хорошо, что Альберт был сам за рулём. Иначе, если бы нас вёз водитель управления, мне потом было бы очень стыдно.

Это было какое-то сумасшествие.

Целоваться мы начали ещё в лифте. Потом Фераро долго не мог найти ключи — они всё время выскальзывали у него из рук. В конце концов упали и закатились под какой-то ящик в холле. Я уже думала, что до квартиры мы так и не доберёмся, но всё разрешилось благополучно.

Следующим утром мы не проспали.

Потому что так и не уснули.

— Может и сегодня никуда не пойдём? — задал провокационный вопрос Фераро.

Я смотрела на него и не понимала, как кто-то вообще может считать его ужасным.

— Боюсь, Альберт, сегодня мне придётся выйти на службу.

— Поедешь сама?

— Конечно нет. — Я улыбнулась, на душе стало тепло оттого, что он продолжал заботиться о моей репутации, но после принятого решения мне стало всё равно, что скажут другие, ведь и раньше говорили, только теперь это стало правдой. — Я рассчитывала, что ты меня отвезёшь.

Фераро довольно улыбнулся.

А у меня внутри вдруг возникло неуютное предчувствие.

«Наверное, снова начнёт мериться с Роше у “кого больше”».

***

Собственно, так и произошло — потому что Роше стоял возле входа в управление, словно знал, что мы с Фераро сейчас приедем.

Я намеренно не стала выходить из машины сама. Фераро открыл мне дверцу и помог выйти.

Какой смысл скрывать то, что всё равно будет заметно?

Я знала, что драконы на каком-то своём животно-энергетическом уровне чувствуют, что ты уже кому-то принадлежишь.

А мне нравилось это чувство. Как будто не было той страшной фразы про обречённость. Как будто счастье, внезапно открывшееся мне, стало чем-то, что будет длиться вечно.

Или, как говорила когда-то моя бабушка: сколько бы ни было — всё моё.

Я приподняла подбородок и рядом с Фераро, плечом к плечу, взошла по ступеням управления.

— Доброе утро, полковник Роше.

— Доброе утро, подполковник Ставицкая, надеюсь, ночные развлечения не скажутся на вашей службе.

Я не стала отвечать на явную провокацию.

Фераро молча смотрел на Роше, пока тот наконец не вытянулся и не отдал ему честь.

— Доброе утро, генерал.

— Пройдёмте ко мне в кабинет, Роше. Доложите обстановку.

Только глухой, наверное, не услышал, как у Роше скрипнули зубы.

«Ему повезло, — подумала я, —что он дракон. Будь человеком — уже остался бы без зубов».

День выдался тяжёлым.

Роше гонял меня и в хвост и в гриву. Но, в общем-то, где-то он был прав: расследование срочное, важное, на контроле у самой верхушки инквизиции — а я «позволила себе выходной», откровенно вычеркнув целый день из расследования.

Под вечер, когда я уже собиралась уходить, Роше вошёл в выделенный мне кабинет и запер дверь изнутри.

«Удивительно, где он взял ключ?»

Хотя для руководителя столичного управления инквизиции это, вероятно, вообще не было проблемой.

— Вы что-то хотели, полковник?

— Аврора, ты совершаешь большую ошибку, — сказал он, возвращаясь к прежней форме обращения, хотя весь день я была для него исключительно подполковником Ставицкой.

— И какую же?

— Ты зря связалась с Фераро.