От вражеского края поля, прямо по канавам и ямам, вперемешку с пехотой вальяжно шествовали големы. Такие же, как ловко раздавленный гиблемотом Федей.

Сам хтонический монстрик остался в поселке — как боец последней линии обороны. Если Шереметьевы возьмут мост…

Наконец, последние защитники клана втянулись за стены депо. Ближний из големов шагнул вперед.

Конечно, по нему стреляли. Наверное, был даже какой-то эффект, только я того не замечал.

Голем палил в ответ — и если пули рикошетили от стальных стен, то ракеты и снаряды рвали нашу защиту на части. Последняя опора моста!

Иногда музыка не звучит — но кажется. Вот как сейчас.

— Нан-нан-нан-на-на! — донесся ниоткуда бессмертный чиптюн Намко — ни разу не слышанный мной в этом мире.

Депо — это не только стальные стены. Это еще и ворота. Широкие стальные ворота: и вот, они распахнулись.

Тяжелое, круглое, желтое ринулось в бой.

Видели пушечное ядро? Тоже железное и круглое… Так вот: ничего общего!

Желтый шар накатился на голема, сбил того с ног на твердь.

Магоробот уперся конечностями в грунт, уже почти восстал, но тут в проекции шара — ставшей передней — раскрылось что-то вроде широкой пасти. Раскрылось и сомкнулось, разом перекусив тяжелый боевой механизм пополам.

Звуковой канал донес скрежет сминаемых стали и керамики, а еще — жуткий вопль оператора.

[Днём раньше.]

— У него там гидравлические ножницы, только очень большие, — пояснил Баал. — Я знаю, я видел. И два корпуса.

— Как у подводной лодки? — догадался я.

— Снаружи — прочный. В нем — все навесное оборудование, движитель, броня, контур магической инерции и сенсоры наблюдения. Крашен, как видите, в желтый — из чувства солидарности. Внутри — корпус легкий, система управления, обеспечения жизни, батарея…

— И сам Иватани Торуевич, — догадался я. — Легкий корпус свободно вращается внутри прочного?

— И устремлен силой тяжести в одну и ту же сторону, поэтому — не переживайте. Пакман внутри умеренно вертикален.

«Скорее, горизонтален», не стал говорить я.

Помните ямы? Те, что после обстрела?

Если смотреть прямо сверху — а я не удержался, поднял Зеленую эскадрилью и посмотрел — они создавали на поле почти идеальную квадратную сетку из канав. По этим канавам, сминая копусом горелую почву и случайные препятствия, катался сейчас безбашенный завлаб. Впрочем, что вернее — весь он стал одной большой башней, или, извините, головой. Всяк, кого он догонял — голема, бронетехнику, пехотинца в тяжелой родовой броне — постигала одна и та же участь. Или две: быть раздавленным или перекушенным пополам.

Зая Зая таращился в самый большой экран, сжимал чуть не до хруста рукоять боевого молота, лицо делал благоговейное.

— Идеальная форма! — прошептал белый урук.

И матерно выругался: было, из-за чего.

Аккумулятор! Батарейка! Источник питания! Круглый скафандр жрал энергии куда больше, чем смог запасти — и перезарядить его прямо в бою мы не могли. Просто не знали, как это сделать.

Короче, желтое ядро встало, как вкопанное.

И тут ворота депо, немного приоткрытые в прошлый раз, распахнулись. Все те бойцы, что копились внутри — отступая, вяло отстреливаясь, уже ни на что не надеясь — теперь бросились вперед.

Сейчас их было не узнать: откуда ни возьмись, явились молодой задор, агрессия, меткость и усиленное боепитание!

Над полем поднялось многоголосое слитное «Ура!»: погнали наши городских.

Почти как в незапамятные уже времена толпа пьяных мертвецов вышла против конетварских табунов.

Я ощутил почти то же самое: пропало ментальное давление, которому даже мне было не так просто противиться.

Хозяин Хтони больше не давил мне на мозг.

Эльфы — справились.

Маятник битвы качнулся в обратную сторону и замер на нужной нам стороне.

— Походу, ска, отбились, нах, — догадался полицейский снага Дятлин.

Никакой успех не стоит лишних жертв — что бы там ни думал на мой счет некий господин Баал.

Именно лишних, понимаете? Погибших случайно, в дурном порыве или из-за плохого планирования. По моей вине погибших, чего уж там.

Клан победил? Да, мы — победили.

Победа как цепочка случайностей, невероятных вероятностей и прямо-таки хтонического везения… Тоже — победа.

Нужно ли такое отмечать? Устраивать ли праздник?

Да, нужно. Иначе — как сказал раньше и по иному поводу один там снага — «пацаны не поймут».

Веселым ли будет этот праздник? А вот тут — как пойдет. Теперь я хорошо понимал древние традиции: любого народа, всякой культуры, иных и нынешних времен. Первое после победы — память павших. Иначе говоря, тризна.

Это мы умеем лучше всего, праздновать-то. Дай только повод — дальше русский человек справится сам, и неважно, к какой расе или разумному виду тот относится.

Столы — праздничные и обычные — появились как бы сами собой, большая поляна оказалась накрыта за считанный час, места за столами хватило всем. Кроме тех, кто — по жребию и желанию — остался дежурить.

Вздумай я перечислять всех собравшихся… Так можно было бы написать целую книгу. И еще одну — с именами тех, кто уже нигде никогда не соберется. Поэтому скажу короче: собрались все, кто мог.

Сидели, пили, вспоминали. Сказано было многое, и еще о большем умолчали. Извините, но я не хочу вспоминать тех слов. Возможно — когда-нибудь потом, но не сейчас. Тягостно было тогда, и по сию пору — не легче.

От натужного веселья поминальной тризны меня спас Дамир Тагирович Кацман.

— Вань, — обратился он запросто. — Отойдем. Надо поговорить.

Клановцы проводили нас внимательными взглядами, но лезть — никто не полез. О полковнике помнили, и знали, что свой.

— Получилось почти идеально, — начал опричник. — Вот это твое «а я как будто из последних сил» — ход уместный и правильный. Теперь ни одна сволочь, в погонах или без, не скажет, что власть далась тебе легко. Или, скажем, кто-то излишне помог.

— Это не ход, — хмуро уточнил я. — Оно так само как-то.

— Всем так и говори, — кивнул государев человек.

Тут я подумал: есть же вопросы. Надо их задать!

— Меня беспокоит Пакман, — прямо сказал я. — Что с ним будет дальше?

— А что с ним? — удивился киборг. — Вон же, гляди, какой довольный!

И правда: изрядно схуднувший — всего за один день — Иватани Торуевич сейчас царил за столом. В одной руке он держал литровый бокал вина, в другой — целый окорок, лицо лоснилось, губы складывались в слова. Я присмотрелся: завлаб толкал тост.

— Это сейчас он довольный, — возразил я. — Что будет завтра? Это ведь не его война, а он вмешался, да так лихо!

— Хорошее дело: «не его», — удивился полковник. — Чья же еще-то? Ничего твоему Пакману не будет — и по закону, и по уложению он защищал инвестиции семьи. Даже боевой скафандр — итот строили за счет семейного предприятия.

— Инвестиции? — страшно затупил я. — Не понял.

— Нормальное дело, — одобрил опричник. — Всем бы так не понимать… Короче, за последний месяц Пакманы продали клану Сары Тау несколько тонн мяса и другой продукции. Толпа мужиков же, надо кормить!

— И теперь он…

— Я тебе больше скажу, — многоточия полковник не заметил. — Если бы Пакманы вообще никак не полезли в драку, их бы никто не понял! В собрание бы не позвали, руки бы не подали. Понимаешь?

— Чего тут не понимать, — кивнул я. — Система сдержек и противовесов. Неофеодализм.

— Шереметьевым пока ничего не будет, — киборг понял меня верно. — Власть не даст: как-никак, древний род, опора трона — ну, почти. Не за что — подумаешь, не поделили пару объектов с периферийным кланом!