— Да... — Мина тоже смотрела из окна кареты, открыв рот. — Очень красиво. Я не знала, что такое бывает, — добавила она, покосившись на меня и, вероятно, не понимая, почему в моих глазах слёзы.

Под колёсами кареты, судя по всему, была брусчатка, потому что было слышно, как подкованные копыта стучат по камню, а карету слегка покачивало на неровностях покрытия.

Вскоре мы остановились на большой площади, и я подумала, что наш обоз въехал в самый центр. Это было странно, потому что мне казалось, что нас можно было оставить где-нибудь на постоялом дворе, пока выяснится, где мы будем все жить. Но генералу было виднее.

И я, решив, что сейчас генерал пойдёт в княжеский замок, и пока он будет там обо всём договариваться, нам просто нужно будет терпеливо подождать, сильно удивилась, когда дверца кареты вдруг распахнулась.

В проёме двери появился генерал, который произнёс:

— Дария, передайте ребёнка служанке. Вы идёте со мной.

— Куда, господин генерал? — спросила я, потом уточнила: — Куда я иду с вами?

— Вы идёте со мной во дворец князя.

— Зачем? — Я не его солдат и не собиралась скакать за ним зайчиком.

Генерал сжал зубы, видимо не привык, что его приказы обсуждаются. Но со мной это дело не прокатит: пришёл тут распоряжаться, а я, между прочим, устала и хочу помыться и переодеться.

Генерал молчал, желваки играли на его лице, что показывало, как он зол, Мина забилась в угол кареты.

Я ждала, покачивая мирно спящего, укачанного поездкой по брусчатке Лиама.

— Они должны привыкнуть видеть вас рядом со мной с самого начала, — наконец выговорил генерал.

Но мне этого было мало.

— Генерал, но вы отдаёте себе отчёт, что я в дорожном платье? Сутки в дороге, можем мы хотя бы освежиться на постоялом дворе?

Судя по рассеянному выражению лица, генерал не подумал, как это будет выглядеть.

Но тут я увидела за его спиной распахнутые ворота, ведущие к дворцу, и поняла, что если генерала я ещё могу заставить подождать, пока я буду принимать душ на постоялом дворе, то заставить ждать князя будет уже совсем неуважительно. Тем более что они и так вряд ли рады тому, что генерал к ним приехал.

— Ну хорошо, — ответила я, чем, видимо, ещё больше ввела генерала в растерянность. — Мина, где мой плащ?

У меня был красивый плащ. Он, правда, совершенно не подходил к этому платью, но, по крайней мере, указывал на мою принадлежность к целителям, потому что был пошит ещё тогда, когда я предполагала, что я целительница, и получила бумагу от барона, подарившего мне этот плащ вместе с выписанной бумагой. Плащ был пошит из дорогого бархата насыщенного зелёного цвета с золотой окантовкой.

Я подумала, что если я накину его сверху, то, по крайней мере, это хоть немного примирит местную аристократию с моим появлением в запылённом виде вместе с генералом.

Княжеский дворец тоже шедевральным образом был похож на одно из зданий Гауди в Барселоне... Я не знаю, как оно называлось. Массивное сооружение, облицованное камнем, похожим на чёрный мрамор, с огромными арочными проёмами и колоннами. Удивительное, масштабное сооружение, но при этом выглядел дворец строго, даже почти аскетично — если не знать, сколько такая красота могла стоить. А внутри этого «чёрного замка» волшебным образом было очень много света.

Я подняла глаза. Так и есть, в здании были купола, сквозь которые просвечивало небо, и создавалось ощущение отсутствия потолка.

Генерал, заметив моё промедление и удивление тому, что я увидела, тихо сказал:

— Здесь сильна магия камня.

И подтвердил тем самым моё предположение, что невозможно построить такую красоту руками.

Удивительным образом придворные соответствовали этому дворцу: одежда не отличалась многообразием красок; наоборот, поражало обилие тёмных тонов — серые, чёрные, коричневые. Будто и сами они были из камня.

— Мы ждали вас ещё несколько дней назад, генерал Лаэрт. — Перед генералом склонился высокий, худощавый мужчина в чёрном бархатном жилете, серого цвета рубахе, с острой бородкой и огромным золотым медальоном с чёрным камнем, который висел у него на груди.

Я подумала, что, вероятно, это какой-то знак отличия.

Генерал, не склоняя головы, сказал:

— Гостеприимство горцев не знает предела, поэтому мне пришлось задержаться.

И я заметила, как худощавый мужчина побледнел.

«Ну да, скорее всего, они уже знают, почему он задержался, — подумала я. — И теперь, наверное, гадают, будет ли расплата или нет».

После этих угрожающих слов, я заметила, что проклятие внутри генерала оживилось. Именно тогда, когда он произнёс эту фразу.

«Так и есть. Проклятие наверняка подпитывается негативными эмоциями и негативными решениями. Но как заставить генерала думать только о хорошем?»

Вскоре перед нами распахнулись двери тронного зала.

На троне сидел седой, высокий и худой мужчина. И вообще, я обратила внимание, что горцы тут все были худощавыми. Наверное, сам рельеф княжества не подразумевает набор жирка.

Рядом с ним — женщина, скорее всего, жена. Седины у неё не было, но цвет волос был неестественно коричневым, а на лице уже начали появляться признаки увядания. Хотя женщина до сих пор была красива.

Генерал вошёл. Я едва поспевала за ним, когда он широкими шагами прошёл и остановился посередине зала, где и встал, не склоняясь и глядя на сидевших князя и княгиню.

Я огляделась и поняла, что присесть генералу некуда. И получается, что его намеренно поставили в условия, что он должен стоять напротив князя.

Пауза затянулась.

Первым сдался князь. Он встал с трона и подошёл.

— Генерал Лаэрт, — сказал он. — Рад видеть вас в Шеханире.

Генерал усмехнулся:

— Не надо лгать, князь, нисколько вы не рады меня видеть. Но теперь вам придётся видеть меня чаще. И чтобы времени не терять, я хочу знать, где я могу разместиться так, чтобы все прибывшие со мной в посольстве могли иметь достаточно пространства. И где моя невеста?

Сами по себе эти две фразы, может быть, были необидными. Но обидным было то, в каком порядке они прозвучали, что явно вызвало раздражение у местной знати; лица многих, и так не блиставшие гостеприимными улыбками, стали совсем мрачными.

А я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. И, пробежавшись глазами по тем, кто стоял возле трона, заметила, что на меня смотрит один из вельмож.

Какое-то странное узнавание промелькнуло в голове. Как будто бы я его когда-то видела. Вернее, не я, а Адарис. И я попыталась запомнить его лицо, чтобы попозже, когда останусь одна, попробовать вспомнить.

Генерал Лаэрт

Он не мог без неё и теперь, и всегда. Эта целительница, неожиданно оказавшаяся обладательницей дара, считавшегося утерянным, противоречила всему, что он знал. Магов жизни не рождалось в этом мире уже несколько сотен лет.

Генерал Лаэрт испытал странную радость оттого, что, пока она была в империи, никто не понял, что она не целительница. А ещё — что он успел. Если бы барон женился на ней, а потом представил её императору или кому-то из приближённых императора, в один прекрасный день вышло бы наружу, что её магия — это магия жизни, и император не посмотрел бы на брачные узы и отобрал её у барона.

Император старел, а маг жизни — это почти бесконечный источник молодости и здоровья. Вот только что будет потом с самим магом, никому не интересно.

Когда он согласился стать проводником её магии, он до конца не отдавал себе отчёта о последствиях.

Он несколько раз умер и несколько раз родился, именно поэтому он спросил про проклятие: ему показалось, что после такого потока этой магии, которая была как свежая, слегка прохладная вода, ничего чёрного не может остаться. Но Дария со свойственной ей прямотой и честностью, что тоже его подкупало, заявила, что нет, проклятие всё ещё там.

Он пока не сказал, но теперь ей придётся быть с ним рядом почти всё время, иначе, пока он её не видит, никто не может чувствовать себя в безопасности рядом с ним.