Знаем мы, как нолдор стукает в голову. То камушки у высших сутей отнимать, то за папу мстить, то из Валинора в северную Европу пешком по льду через полюс! Хотя это, вроде, в рамках одного «стука», но — тем более!

— Говорю баю, мол, жаль, дети ни разу в жизни не ели черешни с веток — вот так, как я!

Эту историю я до того не слышал, и потому — слушал вместе со всеми, но не подходя, чтобы не мешать. Нет ничего хуже начальства, пытающегося отдыхать вместе с подчиненными — это я еще по прошлой своей жизни уяснил накрепко.

— Зовет батрака — садовника, вроде. С вот таким секатором, — эльф даже показал руками размеры садового инструмента. Получилось правдоподобно.

— Тот пришел, и как начнет стричь! Настриг мне целый веник этих самых веток, и все с ягодами! — эльф сделал паузу: промочить горло из кем-то поданной фляжки.

— А дальше? — не выдержал кто-то. — Дальше чего?

— Мне ведь в Москву надо было, прямо срочно — к следующему утру. Дочка, младшая. Наречение Второго Детского Имени.

Эта эльфийская традиция выглядела совершенно одинаково что в мире Тверди, что на моей родной Земле: была чем-то вроде выпуска из детского сада, подготовительной группы — той, которая перед первым классом школы.

Из того, что я знал об эльфах — опоздать Эдвард не мог никак. Там тресни, расшибись, а нарекать такое имя должен именно отец — или тот, кто заместо отца, у перворожденных так тоже иногда бывает.

— Времени прошло уже прилично. Вот уже и стемнело, — продолжал бывший авалонец. — значит, мне — стремглав в аэропорт, и нарочный с билетом меня догнал уже по дороге — то ли скороход, то ли на мотоцикле, а сделал вид, что пешком!

Про такое я тоже слышал. Зачарованный скороход — услуга куда более дорогая, чем он же, но на ездовом транспорте.

— И вот меня встречают, — рассказ близился, как мне показалось, к завершению, — местные. Опричная экспедиция на транспорте, они же — вместо таможни. Меня остановили. Мол, что это у вас такое, подданный? Гербарий?

Ага, пошло самое интересное.

— Это меня спросил один, главный: росту мелкого, зато фуражка — что взлетно-посадочная полоса, только круглая. Я рассказал, как было — таможня посмеялась, но добро дала. Теперь представьте, — эльф мечтательно зажмурился.

— Лететь четыре часа. Черешневый веник лежал на полке для клади… И пах!

— Чего это он? — удивился кто-то внимательный. — Вы ж того, В пленку?

— Замотали, да, — согласился эльф. — И дырок наделали. И обратно не заклеили.

— Зачем дырок-то? — не понял все тот же.

— Пока собака понюхала, — ответил Эдвард, — пока искали внутри запрещенку — не нашли, понятно. И смола еще, на срезах, а она пахнет, понимаете, поглавнее чем ягоды. Так и летели: за солнцем по следу, и поздняя весна на весь салон!

Эх, вот умеют же, ушастые! Хотя сам-то я тоже… Короче, даже если это сказка, то какая — со всем вниманием к деталям, логике, сюжет — эльфийская квэнта в полный рост!

— Ягод-то было — чуть. Миска, небольшая и неполная. Но сам факт!

— Успели вы, стало быть, Эдвард Альбертович? — оказалось, гном-перебиватор знает нолдорское отчество.

— Ясное дело, успел. — закруглил свой рассказ Нолдо по имени Эдвард. — Это я все к чему, это я все о детях. Их тут уже немало, и будет еще больше! Я всех своих привезу, у меня много, и не все взрослые. Детям нужны витамины, а значит — надо сажать деревья. Яблони, вишни… Смородину.

— Смородина — вроде, кустарник? — усомнился кхазад, любящий перебивать.

— Да какая разница? — удивился даже не эльф, кто-то другой. — Витамины же, для детей же… Кстати!

Это оказался тот самый Ульфович, который с ударением на «о». Начальник охраны, или как его теперь правильно называть?

— Я чего пришел. Дети здесь? Основной, в смысле, отряд?

— Да куда они денутся, нах, — удивился кто-то из снага. — Вона сидят!

Рука говорящего указала на совершенно пустое место, на котором — вот буквально только что — кучковалась гурьбой клановая мелюзга из основных.

— Нету, — поделился очевидным все тот же снага.

Дело принимало скверный оборот. Начальник охраны шел от сердца дормитория к его краю — такая толпа детей — не имеющая привычки бегать молча — мимо бы не просочилась никак. Здесь их не было тоже, значит — они ушли, и ладно, если недалеко.

Я даже знаю, кто их вел — больше просто некому. Осталось только понять — куда?

— И где они? Где эти единые цвета, батю их Бенетона через забор несказуемым образом? — вышел из себя Ульфович.

Понять пса режима было можно — спросили бы, по итогу с него. Больше не с кого!

— Во, нах! — еще один из снага подобрал что-то с земли. — Чот нашел, ять.

Хе-хе. А ведь это бумажка! Может, кто-то оставил записку?

Снага так и встал: листочек в руке, кирпичи — на один положили, вторым прижали — под ногами.

— Давай сюда, — я решительно вышел из тени и протянул руку. — Да не кирпич!

— Даю, босс! — обрадовался снага.

Да, я тоже люблю, когда ответственность берет на себя кто-то старше и умнее. Или просто умнее — вот, такой как я.

Я взял листок — аккуратный, из тетради в клетку не вырванный, но вырезанный чем-то острым. Развернул.

— Ого, — сказал. — Дети-то какие умные пошли!

Написано было скорее понятно, чем грамотно — и да, чудес не бывает: все на том же недопольском языке. Поперек клетчатого листа, крупными буквами:

«Mi ushli za palazhniak»

'Да, жизнь — штука тяжелая, но детям,

пока они дети, этого знать необязательно'

Хаяо Миядзаки

[Большая интерлюдия маленьких. 15 августа 1985 года, пятница, ночь.]

Шли долго.

— Далеко еще? — ныл мелкий гоблин. — Я устал!

— Это у тебя ноги короткие, — авторитетно решила девочка — та, что сама была не сильно выше ростом.

— Причем тут ноги? — спросил кто-то из детей, шедших чуть позади.

— Ногами он ходит, — ответила черная уручка. — И они у него короткие. Пока мы делаем два шага, он — три. Шагов больше, устает раньше.

— Ваа! — восхитился кто-то. — А если…

— Дыхалку, — шикнула девочка, — береги.

Минут пять пыхтели почти молча — только горестно и прерывисто вздыхал коротконогий гоблин.

— А идем мы куда, ять? — спросил какой-то другой голос, типа снага.

— Фара, ты тупой! — сообщили сразу трое. Говорили хором, ладно, слажено — слышно было, что не в первый раз. — Положняк!

Нет, даже не так: протяжно, напевно: «Палажняааак!», вот как.

— А чо ночью? — не унимался Фара.

— Днем видно, — снизошла орчанка. — Увидят, словят, ничего не дадут.

— Тематически, ять, — согласился юный снага, и все снова замолчали.

Между дормиторием «Сон Ильича» и неким… Назовем его «Объект». Так вот, между дормиторием и Объектом было километров около пяти, это если по прямой. Если по дороге и в обход — все шесть.

Ребенок, которому обещали очень много мороженного, идет со скоростью километра три в час. Или четыре — но это пока не задолбается. Пока не задолбается, если не считать гоблина — умного, но легкого — это часа два, или два с половиной, если в темноте — короче, вполне можно успеть.

Куда спешили-то? А, ну это просто: взрослые! Им надо понять, что дети сбежали, поискать детей по дорму, обшарить окрестные нычки, понять, в какую именно сторону все ушли.

Не, понять несложно — у взрослых есть целый егерский киборг, он же — опричный жандарм. Тому, кто читает следы диких зверей, несложно понять, какой дорогой прошли двадцать четыре пары разных башмаков, тапок, сапог и даже сандалий.

Два часа, короче, или около того — еще надо догнать.

— А чо мы по дороге? — спросил уже тролль. — Ща, как это? Наиболее вероятные пути отхода, во! Через лес, не?

— Через лес — страшно, — сказала, как отрезала, уручка.

— Кому страшно? — не поверил тролль. — Тебе, что ли?

— Ему вон, — кивок в сторону умного нытика. — И еще половине. Слабаки! Ну ничего, я еще воспитаю из вас всех достойную смену!