— Кого воспитаешь? — испугался тролль.

— Смену. Не знаю, что это, — уточнила девочка. — Но так твой дядька говорит, когда никто не слышит.

— Дядька могет, — согласился тролль. — Я когда вырасту, буду как он!

— Сначала вырасти, — предложила девочка. — Шухер!

В жизни всякого ребенка есть две главные команды: «Домой» — это когда надо идти на звук, и «шухер» — когда наоборот.

По команде «шухер» выполняется одно из двух действий: или поиски укрытия, или, если укрытия нет, смена скоростного режима — с «пешком» на «стремглав».

Сейчас укрытием служила сама темнота — нужно было только уйти с дороги, присыпанной слишком светлым речным песком.

Дети ссыпались в один из кюветов.

Вдалеке показались фары: они светились и подпрыгивали на неровностях.

— Барбухайка, — шепотом поделился гоблин. — Шесть фар! Значит, и дядя товарищ босс!

— Не, — отвергла орчанка. — Нет его там. Он в дорму. В дорме.

— Как знаешь? — не понял гоблин.

— Знаю, — уперлась девочка. — Гляди, щас мимо просвистит.

Оказалась права. Барбухайка — или другая похожая тачка — пропрыгала по ухабам, и скоро скрылась вдали.

— Уф, — девочка выразила общее мнение. — Каботаж работает!

— Кобеляж, — возразил тролль.

— Это камок! — нашелся гоблин.

— Неважно, — решила уручка, растягивая свою накидку в свете фонарика. — Работает!

Накидка выглядела так: кусок легкой серой ткани, испещренной разномастными пятнами — черными, синими, канареечно-желтыми, карминно-красными, даже белыми.

Маскировочные свойства, конечно, были, но — со знаком минус, а так — обочина имела уклон, ночью было темно, вот и весь камуфляж.

— Сидим тут, как хоббитцы в канавце, — поделился гоблин. — Ну, тогда!

— Знаю, — важно согласился тролль. — Читал.

— Врешь ты все, — не поверила орчанка, и тут же прикрикнула на лихую мелкую братву: — Кончай ночевать! Ноги в руки, потопали! Еще треть пути!

— Четверть, так-то, — поправил ее тролль, гордый дальним, но родством, с боссом клана.

— Пасть захлопни, — посоветовала девочка.

Погнали.

— Завтра тоже возьму фонарь, — посулил кто-то человеческим голосом. — Удобно!

Со светом шагал только авангард — орчанка, тролль и ноющий, но споро переставляющий короткие ноги, гоблин. Остальные двигались почти в темноте, практически на ощупь — благо, трое-с-фонариком путь выбирали самый ровный.

— А чо завтра, ять? — спросил снага.

— Сегодня словят — завтра утеку, — объяснил человеческий ребенок.

[Еще немногим позже.]

— Всё, регламент, — сообщила орчанка. — Пришли. Объект.

— Обана, — обрадовался кто-то из снага. — Хата!

— Не хата, — звук подзатыльника опознать было несложно. — Бункер!

— Тихо! — прикрикнула уручка.

Не, ну правильно. От дороги-то отошли, между старым бункером — вроде, гражданской обороны — и трактом остался лесочек, не очень густой, но звуки глушащий исправно. Кричать можно, если по делу, болтать не по делу — нельзя.

— У кого лом? — уточнила мелкая атаманша.

— Во! — тролль протянул толстый стальной прут.

— Ну раз во, то ты и ломай, — потребовала орчанка.

— Чо ломать-то? — уточнил мохнатый лесовик. — А!

И сломали, и вошли.

— Так, дверь закрыли, — раскомандовалась девочка. — На первый-второй по порядку номеров!

— Это, типа, разное, нах, — поделился снага премудростью почти армейской: отец его когда-то служил в строевой части полиции сервитута, на предмет разгона бунтов, дело свое знал и сына учил крепко. — По порядку или…

— Короче, — прозвучало требование. — Нас сколько?

Воцарилось сопящее молчание: пересчитываться в темноте и наощупь — дело непростое, но справились!

— Ну, раз двадцать четыре, значит, все в сборе. Погнали, — и владелица фонарика первой ступила на длинный наклонный пандус.

[От героя. Сервитут Казнь, центр. 16 августа 1985 года, суббота.]

Здесь мы стояли не втроем, но вдвоем с половиной: я сам, Зая Зая и мелкая орчанка имени неизвестного и вида независимого. Напротив, через холодильный прилавок, монументально возвышалась продавщица кондитерского отдела: такая тётенька в униформе сотрудницы магазина и с кокетливой девичьей заколкой в волосах.

Заколка выглядела лет на тридцать моложе человеко-носителя.

— Ну, излагай, — обернулся я к девочке.

— Сейчас, дядя товарищ босс, — согласилась та. — Только список… Вот!

Продавщица посмотрела на орчанку с чувством опасного умиления во взоре.

Нет, ну как же! Девочка, в сарафанчике, потому и умиление. Черная уручка, потому опасливое. Понимать надо!

Мало ли, что выкинет — тем более, что рядом с орчанкой — бритый лесной тролль и вымазавшийся белилами черный урук. Не отец, нет, молод слишком, а вот старший брат быть может запросто. Осмысленное выражение лица продавщицы все больше уступало место тихой панике.

Мысли эти текли настолько явно, что для их чтения не надо было быть никаким менталистом! Ага, вот, теперь владычица мороженного смотрела уже на нас, взрослых.

— Платим деньгами, — я вынул из мешочка две монеты денег номиналом в рубль.

Здравый смысл возобладал: подумаешь, два урука и один олог. Ради доброй выручки можно и потерпеть.

— Пломбир ванильный в стаканчике, — орчанка принялась читать с листа. — Двадцать четыре штуки! Эскимо шоколадное на палочке — двадцать три штуки…

— А чего на одно меньше? — уточнил весело Зая Зая.

— Рудик, — был ответ. — Шоколад. Аллегория у него.

— Аллергия, — мягко поправил я.

— Да! Ему два клубничных! Можно?

— Вам теперь все можно, — согласился я. — Если положняк.

— Тогда сливочное клубничное, — обрадовалась девочка. — Двадцать пять!

Перестаньте, ну! Еще я детям мороженого жалел. Особенно — нашим детям, клановым. Тем более — настолько полезным! Там ведь как вышло: промахнулись они, и хорошо, что промахнулись.

Если бы дошли, стало бы в клане меньше детей — на два с небольшим десятка меньше. Намекну: скафандр в подземлю я надевал не просто так — и киборг Радомиров — тоже. Ему, кстати, костюм почти и не помог! Ну, вы помните.

Я бы расстроился, честное слово.

[Немногим раньше.]

— Потому и подумал, что заранее, — мы собрались в сельсовете: поговорить, о детях и вообще.

Мы — это я, Зая Зая, гном Дори по прозвищу Зубила и эльфийский Эдвард, позывного пока не имевший.

— Допустим, карту детям сунули верно, — эльф как-то сам собой назначился старшим воспитателем, а против никто и не был. — Контроль отбытия наблюдал и одобряю. А вот дальше… Двадцать четыре ребенка, скованные единой волей — как никого не сожрали еще! В смысле, по дороге.

Спросите — отчего я терплю вот эти вот хамские вопросы?

Во-первых, не хамские, а по делу.

Во-вторых, обращается эльф правильно — на «вы» и «босс».

В-третьих, Эдварду, например, полторы тысячи лет, из которых тысячу двести он работает ментором и тутором при детях разных рас, культур и возрастов. Это вроде как учитель и воспитатель, если по-нашему, и дурак бы я был, а не Глава, не прими столь могучий опыт.

— Уточни, — потребовал я. — Никто не сожрал детей или никого не сожрали дети?

— А это неважно, — парировал эльф. — Почти два с половиной десятка детей и без присмотра? Я протестую!

— Я тоже! — вклинился гном. — Дети — это наше будущее! Сам же говорил, босс!

— Имеете право, — согласился я. — Имели бы. Если бы не.

Я достал и выложил на стол некую бумагу — вида многим знакомого.

— Наемный отряд? — удивился Эдвард.

— Не просто наемный, — уточнил я. — Отряд потайного конвоя. Лучший из тех, что можно было быстро нанять за деньги!

— Ого, — Эдвард протянул руку за бумагой, но орк оказался быстрее. — Лаэгрим, — прочитал Зая Зая. — Семь человек!

— Кроме того, что это эльфы, — согласился я, — все верно. Обалдеть, сколько стоило — сами видите, но стоило того. У детишек просто не было шанса потеряться — или нарваться на что-то такое, с чем семеро спецов бы не справились. Не в наших краях.