— Поразительная уверенность в себе, — пробормотал Савелий, который внезапно стал выглядеть на свой возраст. — Прекраснейший отрок, чьи крылья режут воздух так, что тот стонет. Взгляд глаз его пронзает, голос зовет за собой, и сам он не знает своей силы. Даже не вошел в нее до конца. Что с нами со всеми будет, когда войдет — вот вопрос. Неужто Бастрыкин считает, что сможет его контролировать?

— Я вам говорил, что у него удивительная харизма, — кивнул монах. — Признаться, пока не понаблюдал за ним живьем, был уверен: не может групповой брак быть благим. Думал, если они не врут, что принесли клятву, то клялись в мерзости и Творец ее не принял. Но потом… мне стало многое понятно.

— Самое удивительное в этом не то, что у него пять женщин, — вздохнул его святейшество. — А то, что их всего пять! И он им всем верен.

— Там такие женщины, что не всякий мужчина удержит даже одну, — заметил монах. — Я советовал бы вам и с ними пообщаться, чтобы составить мнение.

Патриарх усмехнулся.

— Отличный предлог, чтобы усладить мой старческий взор юной красотой, спасибо. Но пока мне достаточно и того, что я увидел… — Он помолчал. — А что насчет того, второго… Смеющегося Жнеца? Как он последнее время?

— Почему вы про него спросили? — как будто чуть удивился монах. — Он-то, вроде, полностью лоялен Бастрыкину, его проверяли от и до. Я сам его как-то исповедовал, он показался мне искренним и твердым в вере…

— И ты правда думаешь, он лоялен высшему чиновнику Ордена вперед Посланника Творца, который подарил ему новое сердце? — сердито спросил патриарх. — Или прикидываешься? Что поняли мы, понял и он. Уже давно. Может быть, понял даже больше нашего. В конце концов, не знаю, к нему ли послали Кирилла Ураганова, но уж точно из-за него. Сей отрок даже родился спустя восемь с половиной месяцев после того, как Смеющийся Жнец вырвал себе сердце!

— И тем самым положил начало снятию Проклятья? — Монах задумался. — М-да. Мне, признаться, не приходило в голову, что это имеет значение. Но действительно, похоже на правду. Точное время зачатия, как вы понимаете, спустя столько лет установить сложно. Если прикажете, попробую поднять косвенные данные. Хотя, учитывая широту провидения Творца, если даже Ураганов был зачат несколько раньше, это ничего не доказывает. Вы думаете, он был послан, чтобы снять Проклятье Древних магов?

— Как легко и приятно было бы так думать! — Усмехнулся патриарх. — Это сберегло бы нас всех от ожидания дальнейших потрясений! Но… в этом случае, я думаю, скорее всего, срок пребывания Ураганова на этой бренной земле уже подошел бы к завершению. Творец редко отправляет своих посланников надолго, и еще реже они переживают исполнение своей миссии, если осознают ее в юном возрасте. Так что настоящие потрясения еще впереди… И если за Урагановым — безусловная поддержка Смеющегося Жнеца, и, вероятно, герцога Кресайна, я даже затрудняюсь сказать, сможет ли Бастрыкин вовремя остановить их!

— Вы думаете, они замышляют против него? — Удивился монах.

— Не думаю, — покачал головой патриарх. — Я думаю, что Ураганов в своих усилиях спасти то, что считает заслуживающим спасения, рано или поздно разрушит мировой порядок, который держит нас всех на плаву. А с такой защитой, скорее всего, не погибнет быстро, какие бы усилия ни прикладывали те, кто захочет его остановить!

Монах промолчал.

— Вы хотите, чтобы мы попытались сейчас… — Начал он.

— Упаси Творец! — Желчно воскликнул патриарх. — Ни в коем случае! И не воображайте, что я вам намекаю, так что вот вам открытым текстом: ни малейших попыток устранения Ураганова, ни малейших нападок ни на кого из его семьи и ни на кого из Весёловых! Только всяческое содействие с нашей стороны!

— Потому что он посланник Божий? — спросил монах.

— Потому что я хочу, чтобы эта Церковь уцелела в ближайшие сто лет!

Каникулы восемьсот третьего года запомнились Софии на всю жизнь.

Весь декабрь она переживала, как сказать маме и дедушке, что не хочет справлять с ними Снисхождение. То есть… она бы, конечно, приехала, если бы Майя решила приехать тоже: Софья любила сестру, хотя в силу большой разницы в возрасте совсем уж дружеских отношений между ними не сложилось. А своих маленьких племянников и вовсе обожала! Но младший всю осень тяжело проболел, так что Майка не захотела рисковать его здоровьем снова в межконтинентальном перелете. Но на самом деле… Если честно, Софья подозревала, что сестра не хочет приезжать по той же причине, что и она: без папы все было не то!

Да, они уже справили без папы одно Снисхождение — прошлое. Как ни старались дедушка и Майин муж Агамемнон поддерживать видимость непринужденного разговора, все равно чувствовалось, что у сестры все-таки своя семья, отдельная, живущая другими интересами. А еще дома без папиных обычных гостей как-то скучно и пустовато. И детей Майя с мужем рано уложили спать, хотя папа всегда настаивал, чтобы внукам разрешали не спать до полуночи (как Майка логично заметила: «Я им сейчас режим собью, и потом все праздники выправлять? Папа как-то умел их обоих уложить, чтобы все равно заснули, у меня и Нона так не выходит!»). Да и с дедом все-таки Агамемнон держался слишком уважительно-почтительно, как-то лед им так и не удалось сломать… при отце это не так бросалось в глаза.

Неудивительно, что в этом году они решили праздновать дома! У них там свои друзья, свои гости… А может, они уже и третьего ждут? Майка суеверная, заранее не скажет — даже маме и Соне.

А что Софье без них делать? Сидеть с мамой и дедушкой за столом, пить дедушкино домашнее вино, разбавленное водой, и смотреть обращение Бастрыкина по телевизору? Тоскливо делается от одной мысли!

В общем, она записалась вместе с кружком экстремального туризма брать седьмую трассу по реке Лакре, что вытекает из Страны Шортахай, пересекает Вайн и следует далее по Юго-Восточному Фису и Наримской губернии, чтобы влиться в знаменитое озеро Симас. Как раз от Вайнфорда до Фиссаона там участку реки присвоена высшая седьмая категория, а дальше до самого Луката обычная четверочка — отдых, считай! Правда, на самом незамерзающем Симасском озере категория повышается до шестой, потому что рядом горы — но руководитель клуба получил все необходимые разрешения и заверил, что у южного берега, где они как раз и пойдут, никакой опасности нет.

У этого маршрута было еще и то преимущество, что Софья пропускала не только Снисхождение, но и День Памяти. Не придется ехать на папину могилу с дедушкой и мамой. Можно потом сходить одной… чтобы никто не видел, как она там ревет.

В общем, по этому плану все и прошло. До самого седьмого числа Соня сплавлялась с ребятами из клуба, мокла от брызг, работала веслами, горланила песни, падала в ледяную воду (два раза!) и влипала во всяческие приключения. Да, зимний туризм опаснее и тяжелее, чем летний, зато нет комаров — а это с точки зрения Сони такой плюс, что всем плюсам плюс!

Однако запомнились ей каникулы даже не этим, а первым знакомством с ее, с позволения сказать, дядей.

Пахнущая прелью и дымом от костра, грязная (вода все время под боком, но попробуй помойся!), усталая и какая-то смутно голодная, хотя схарчила аж три пирожка в привокзальном буфете, Соня клевала носом, сидя на своем рюкзаке в дальнем углу зала ожидания на железнодорожной станции Чандрос-Пассажирский. Ираклий и Катя пошли брать билеты на троих — им тоже надо было в Лиманион — и что-то задерживались.

А тут у нее над ухом чей-то довольно приятный и как будто смутно знакомый мужской голос спросил:

— Прошу прощения, вы Софья Алексеевна Весёлова?

Она распахнула слипающиеся глаза и, моргая, принялась рассматривать подошедшее к ней прекрасное видение.

Нет, ну что красавец редкостный, она оценила сразу. Мускулатура как у Жеки из параллельной группы с прозвищем «Бодибилдер», ко всему этому еще приятное лицо — естественно, эффект убойный. Вот только ей сразу не понравилась выпендрежная прическа: настоящие мужчины должны стричься коротко, а у этого светлые волосы были заплетены в косу. Но главное: он был похож на отца! Не прямо одно лицо, но заметное такое сходство. И это вызвало у нее сперва еканье в сердце, а потом глухую злость на себя, что она на какой-то момент подумала… даже неизвестно что, ведь не мог же папа явиться к ней на вокзале в Чандросе, помолодев и перекрасившись в блондина? Перерождение душ — это ересь, да и не успел бы папа, переродившись, вырасти во взрослого мужика! Всего два года прошло, а не двадцать.