– А всё же, господин барон, – спросила я, – зачем вы меня пригласили?

– Я испытывал чувство вины, за то, что сбил вас и никаким образом не извинился, – продолжил придерживаться той же версии барон.

– Но теперь, когда вы узнали, что я работаю на мистера Мердока, а он адвокат супруги господина Гольштинера, чьи интересы вы представляете, вы же понимаете, что это выглядит странно, – сказала я.

– Госпожа Камински, – снова улыбнулся барон Дерайн, – вы очень похожи на своего отца. Он тоже задавал вопросы так, что на них нельзя было не ответить.

– Так ответьте мне, – сказала я

– Вы мне понравились как женщина, – заявил барон Дерайн.

А я представила на себе, как я выглядела, когда перебегала дорогу, и потом, когда сидела на этой дороге и заявляла ему, что он должен меня подвезти.

И мне захотелось спросить, в какой из этих моментов он это понял, но при Диане мне было неловко продолжать этот разговор, и я, взглянув на часы, вдруг поняла, что, в принципе, ужин можно заканчивать: скорее всего, мистер Мердок уже встретился с господином Гольштинером.

Но спросила я совсем другое:

– Что у вас связано с этим местом?

Барон явно не ожидал, что я задам именно этот вопрос, и, видимо, поэтому ответил:

– Здесь я получил свой первый урок.

Я не стала спрашивать, но он рассказал сам:

– Я был молод, горяч, и встретил женщину, с которой у меня сразу возникла симпатия, и я предложил ей выйти за меня замуж.

– Она вам отказала?

– Нет, – мотнул головой барон, – она согласилась, и мы отпраздновали нашу свадьбу здесь, в «Сверчке».

– Вы женаты? – спросила я

– Я был женат, – ответил барон. – Она ушла от меня, и именно здесь она вернула мне кольцо и сказала, что уходит, что полюбила другого, что он именно тот, кто ей нужен.

И что-то щёлкнуло у меня в голове.

– Она стала мадам Гольштинер?

Барон кивнул.

– Я уже говорил вам, что вы очень похожи на своего отца.

– Да, барон, уже говорили.

– Жаль, – сказал он, – значит, вряд ли вы поверите в мои чувства.

– Я теперь вообще в чувства не верю, – улыбнулась я. – И дело не в вас.

Я привстала, оглянулась на наблюдавшую с интересом за разговором Диану и сообщила:

– Нам пора, спасибо за прекрасный вечер, господин барон.

– Я подвезу вас, – предложил барон, когда мы вышли из ресторации, но мне надо было проводить Диану до портальной станции, поэтому я отказалась.

А дом меня встретил тишиной, но, услышав, что я вернулась, старшая дочь пришла ко мне в спальню и сообщила, что бабушка звонила отцу и доложила ему, что я надела красивое платье и куда-то пошла.

– Спасибо, дочь, – сказала я, – надеюсь, что бабуля успокоила свою душу.

– Мам, – спросила дочь, – ведь ничего не меняется? Я в выходные еду в столицу?

– Конечно, – сказала я, надеясь, что завтра мистер Мердок выплатит мне причитающуюся сумму.

А утром в офисе меня ждал улыбающийся во всё лицо мистер Мердок.

– Благодарю вас, Матильда, вы справились. Господин Гольштинер не смог дозвониться до своего адвоката и был вынужден принять от меня все данные, которые мы собрали.

– О, и что теперь? – спросила я.

– Ну, мы с вами получим причитающийся нам гонорар, а дальше мадам Гольштинер, я полагаю, будет решать.

И я получила не только причитающиеся мне сто форинтов, но ещё тысячу, как мою долю гонорара.

Мне хотелось танцевать. И я уже начала мечтать, что, может быть, отложить и через месяц на недельку съездить с детьми на море.

Но мистер Мердок приземлил меня:

– Вы не забыли, Матильда, что с понедельника вы начинаете учиться?

И я поняла, что в ближайший год моря мне точно не видать.

Зато дочь я отправила порталом в столицу и даже дала ей с собой денег на расходы.

И уже с полной уверенностью пообещала младшим детям и свекрови отправить их на каникулы в столицу, к папе. А что? Мне теперь денег хватит на билеты для всех.

– Откуда у тебя деньги? – проскрипела свекровь. – Надеюсь, что ничего неприличного.

Я закатила глаза: «Вот же противная старуха».

Но ссориться с ней мне было невыгодно: я скоро начинала учиться, а за детьми нужен был присмотр. И пусть она вредная и противная, но всё же родная им бабушка.

А в воскресных газетах я прочла, что господин Гольштинер принял решение ввести мадам Гольштинер в совет директоров своей алмазной компании, передав ей контрольный пакет акций. И газетчики восхищались доверием и любовью, царившей в семье Гольштинер.

И я подумала, что у барона Дерайна не было шансов выиграть это дело.

А ещё у меня возникло подозрение, что мадам Гольштинер не просто так выделила Вай Ваню денег на учёбу. Но это уже было неважно.

Дочь вернулась из столицы довольная и сообщила, что всё воскресенье папа провёл с ней вдвоём, гуляя по городу, по музеям, и даже пообедали они в одной из столичных рестораций, потому как у Софии болела голова и она с ними не поехала, осталась дома.

– Мама, а папа умеет готовить, – сообщила мне дочь, – и сам стирает.

А я подумала, что таланты раскрываются у супруга, которые были запрятаны, где-то в глубине, и мне в какой-то момент стало обидно, что для меня он никогда не готовил и уж тем более не стирал.

Но обидно было только вечером, перед сном, потому что утром в офисе меня ожидало новое дело, которое заставило меня забыть и о том, что супруг теперь стирает, и о том, что документы на развод я так до сих пор и не получила.

Придя в офис, я обнаружила там посыльного с букетом для госпожи Камински, в букет была вложена карточка, на которой красивым твёрдым почерком было написано: «Восхищён!»

«Ну надо же, – подумала я, – даже не обиделся за вчерашнее».

Честно признаться, я немного переживала, мне казалось, что мы поступили не очень честно, отрезав господина барона от связи с его клиентом.

Но, получив его записку, я поняла, что, будь у него такая возможность, он, скорее всего, сделал бы то же самое. А может быть, просто не захотел мстить когда-то любимой женщине, и наша комбинация дала ему эту возможность.

Офис уже был открыт, и в кабинете мистера Мердока сидела пожилая женщина. И, похоже, к тому моменту, как я подошла, они уже заканчивали говорить.

Женщина была одета просто, ну вот примерно как я, а значит, больших доходов у неё не было, и мне стало любопытно: она клиент или просто знакомая.

Женщина попрощалась, а мистер Мердок сказал:

– Матильда, проводи госпожу Моне и возвращайся, захвати с собой последний «Вестник».

Я ещё не прочитала «Вестник», потому как я, если честно, отменила подписку и теперь пользовалась тем изданием, что поступало в офис. А что, у меня дети, надо экономить, а подписка на «Юридический вестник» была не дешёвой.

Проводила госпожу Моне, обратив внимание, что глаза у неё были опухшие, значит, недавно она плакала, возможно, не здесь, но ночью точно. Из чего я сделала вывод, что всё же что-то произошло и это скорее наш новый клиент, чем просто знакомая мистера Мердока.

Так и вышло. Госпожа Моне оказалась бабушкой некоей Илианны Моне, девицы двадцати трёх лет, которая недавно окончила высшую школу секретарей и поступила на работу в концерн, принадлежащий известной драконьей семье Рюгенхард. Во владении семьи было несколько крупных заводов, которые выпускали драконий металл в разных видах и были просто неприлично богаты.

Драконий металл отличался от обычного тем, что при его изготовлении использовался драконий огонь; то есть печи, которые круглосуточно горели на заводах семьи Рюгенхард, когда-то были разожжены при помощи пламени дракона. И их нельзя было просто так погасить, и разжечь мог только тот, в чьих венах текла кровь Рюгенхардов.

Сейчас заводами владело третье поколение, и у руля компании стояли два брата, Рихард и Герман, единственные наследники.