Но попутчик ответил:

– Видишь, больная. По просьбе родственника забрали, всё под приглядом родни будет.

И прямо при мне передал пачечку денег пограничнику.

А я сидела и думала: «А как же – таможня мзды не берёт? А меня вот продали!»

– Да ты не переживай так, – «успокоил» меня попутчик, – относиться к тебе будут бережно.

«Дурак», – подумала я, но так ничего и не сказала: всё равно не услышит, а рот разевать мне надоело.

И вообще, после пересечения границы на меня навалилась апатия, и я вдруг не понаслышке, а на собственном опыте поняла, что пока у человека есть надежда, у него есть силы сопротивляться и бороться, а отними у него надежду – и силы исчезнут.

Поезд мчал меня в самый центр империи Риадох, туда, где, если я верно поняла услышанное от попутчика, риадохцы пытались выращивать урожай.

Доехали мы только ранним утром следующего дня.

Много раз поезд проезжал через тоннели, я думала, что у Риадоха интересная магия: они могут прорубать горы насквозь, а вот еду вырастить не могут.

Утром меня наконец-то освободили от цепи, браслет на ноге, правда, оставили, зато я смогла выйти на улицу, на свежий воздух. Воздух был даже слишком свежим, и как оказалось, это оттого, что место, куда мы приехали, находилось довольно высоко над уровнем моря. Вокруг везде виднелись вершины гор, но здесь, казалось, была ровная поверхность.

Как такового вокзала не было, и похоже, поезд остановился исключительно для того, чтобы высадить меня. И через несколько минут уехал.

– Что это за место? – спросила я, удивляясь, что наконец-то слышу свой голос. – Непохоже, чтобы был какой-то город или посёлок.

– Это плантации, – сказал попутчик, – здесь и работают ваши маги, и ты будешь здесь жить.

Мы так и стояли возле поезда, словно кого-то ожидая, и вскоре я увидела, что с левой стороны в нашу сторону движется большой чёрный автомобиль.

Попутчик задёргался. Я удивлённо на него посмотрела, даже показалось, что он не ожидал увидеть автомобиль.

– Что-то не так? – спросила я.

– Сам хозяин едет тебя встречать, – сказал попутчик и натянул на половину лица повязку.

А у меня возникла мысль, что он почему-то не боялся открывать лицо передо мной: неужели уверен в том, что я навсегда останусь здесь? От этой мысли стало не по себе, и ребёнок внутри зашевелился. А вот это было странно.

Наконец автомобиль подъехал, и из него выбрался красавец-дракон. Глаза у него светились, одет он был как… фермер: брюки, похожие на широкие джинсы, заправленные в высокие сапоги, широкая клетчатая рубашка и сверху кожаный жилет, на поясе висели пистолеты. Вслед за ним из машины выбралась блондинка. А вот она была одета как светская дама: длинное бирюзового цвета платье, сверху было накинуто меховое манто белого цвета. И выражение лица тоже было светское, без эмоций – только нейтрально-скучающее выражение. Даже странно было видеть такую даму возле старого поезда и посреди безлюдной местности.

Мужчина подошёл ближе, взглянул на меня. Я же смотрела на него, стараясь не морщиться, потому что у меня внутри начался «мини-футбол». Мой ребёнок определённо реагировал на этого дракона.

«Может, он на всех драконов реагирует?» – подумала я.

Мужчина не был похож ни на владетеля, ни на моего фронтового «супруга», он был другим: рыжеватые короткие волосы, красивое лицо, крупные черты лица, высокий, широкоплечий. Драконы все красивые.

Он внимательно осмотрел меня, подошёл ближе, потом ещё ближе и, в конце концов, встал так близко, что я подумала: всё, сейчас его дама мне волосы выдерет.

Дракон наклонился и принюхался, а мне вот совсем не было неловко, хотя я, вообще‑то, несколько дней в вагоне без удобств ехала.

Но он, вместо того чтобы сморщиться, вдруг вообще отшатнулся и, взглянув на отступившего на несколько шагов попутчика, резким, отрывистым голосом спросил:

– Ты один?

Попутчик растерянно оглянулся на рельсы, но поезда там уже не было, и он кивнул.

Дракон резко сделал шаг к попутчику, тот попытался схватить меня, одновременно выхватив пистолет, но дракон каким-то невероятным движением схватил его. И я не увидела, но услышала странный хруст, а когда оглянулась, то позади меня лежал попутчик, голова его была странным образом свёрнута, а глаза смотрели в небо.

У меня закружилась голова. Я вытянула руку и попыталась то ли оттолкнуть приближающегося ко мне мужчину, то ли зацепиться за него – я в тот момент почему-то так испугалась, что не понимала, что делаю, – но не успела, потому что провалилась в темноту.

Пришла я в себя с мыслью, что вот уже второй раз за короткое время прихожу в себя в чужом доме. Но в этот раз я пришла в себя не в чулане, переделанном под спальню, а в спальне. Чистое, большое окно, высокий потолок, украшенный лепниной, и небольшая люстра. Красиво.

Лежать было удобно, поэтому я не стала раньше времени паниковать. Поздоровалась с малышом, который ответил мне пинком в левый бок, и настроение сразу улучшилось.

Какая-то горечь оставалась от той неправильности, которая случилась с попутчиком. Страшно всё это, только что был человек и раз – и нет. Но солнце, заглядывающее в окно, и чистое бельё вкупе с тем, что я выспалась, немного примирили меня с этой действительностью.

А когда отворилась дверь и в спальню зашла сухонькая, но очень шустрая старушка с подносом, от которого аппетитно пахло чем-то сливочным, то я вдруг поняла, что не всё так плохо. Я‑то себе представляла, что буду жить в бараке и злые надсмотрщики будут выгонять меня на работу в поле.

– Проснулась, девонька? – Голос у старушки был приятный. Так редко, но бывает: человек стареет, а голос у него остаётся молодой.

– Здрасти, – поздоровалась я. – А где я?

Старушка жалостливо на меня посмотрела:

– Знамо где, в доме у нашего хозяина, вчера тебя принёс, сам, на руках. – И тут же спросила: – А ты откуда же такая взялась?

– Украли меня, – сказала я правду. Правду ведь говорить легко и иногда даже приятно.

Старушка сразу засуетилась и вспомнила, что утро, а я беременная, и стала мне всё показывать и рассказывать, потом накормила меня завтраком. Завтрак был отличным: злаковая каша, творожок и шиповниковый чай.

– А кто ваш хозяин? – осторожно спросила я.

Оказалось, что владетель, только здесь они немного по-другому назывались – лартус.

Лартусов, как и владетелей, было мало, на всю империю Риадох трое, и вся земля, которая могла хоть как-то использоваться для выращивания продовольственных культур или для выпаса скота, принадлежала этим лартусам.

– Он сегодня на ужине будет, – сообщила мне старушка, которую звали Пьетра, и, наклонившись ко мне, прошептала: – Он енту свою актриску в город увёз. – Потом вздохнула и добавила: – И хорошо!

Я вспомнила, что перед тем, как лишиться чувств, я видела крупного мужчину-дракона и красивую женщину.

– А почему хорошо?

– А всё ей не так, – пробурчала Пьетра и засуетилась, собирая посуду. – Ну ладно, мне идти надо. А ты вон вставай, выйди в сад, подыши.

Ну, в общем-то, я отказываться не стала: убежать я всё равно не убегу, а нервничать мне вредно. Пока никто на меня не покушался, покормили, одежду выдали новую, погулять в сад отправили. Но браслет с ноги так и не сняли.

Он вообще не ощущался, я и заметила-то его, когда начала одеваться.

– Пьетра, – меня вдруг осенила странная мысль, – а кто меня переодевал?

Пьетра как-то странно отвела глаза и сказала:

– Кто-кто? Я и переодевала.

Но почему-то я ей не поверила. Слабо себе представляла, как вот такая сухонькая старушка смогла бы меня переодеть. А проснулась я в чистой длиной рубашке из тонкого материала, похоже, что натурального.

Я ещё много чего хотела у старушки выспросить, но она как-то очень быстро меня выпроводила в сад, а сама ушла в дом, отказавшись от помощи и что-то пробурчав про любопытных, которым нос могут прищемить.